Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Изведать лично и увидеть в этом лагере, что совершалось, я не желала бы никому. Издевательства планировались на каждый день, и их не перечесть. Бежать оттуда было невозможно. Узники были в любое время дня и ночи в фокусе глаза озверевшей охраны внутри и за пределами лагеря. К тому же высокие (от 3-х до 4-х метров) стены всегда были под электротоком.

Даже «работа» планировалась для нас исключительно с целью изнурения, а для них это было как прихотливое блюдо изощренного тонкого вкуса, после которого от удовольствия потирают ладони рук и облизывают пальчики. Вот для примера привожу такую «работу». Рано утром по тревоге (а что стоит эта самая тревога?). Содрогаюсь от одного воспоминания о ней, колонна за колонной, производя глухие и надрывные звуки тысячью стуками деревянных башмаков – шуй, проходили под конвоем с собаками к озеру на целый день за тем, чтобы выдалбывать глыбы мерзлой земли и бросать их в озеро.

Бараки лагеря были, как один, без окон, чтобы легче было контролировать и без того гнусную жизнь и поведение узников. А их были там тысячи.

В 1945 году нас перевезли в город Ноенбранденбург. Жили в лесу. Копали глубокие траншеи для фундамента под какой-то завод военного значения, носили кирпичи днем и ночью, а кормили «рабочих» два раза в сутки баландой из брюквы и прочего суррогата.

Когда я все это вспоминаю, то мне не верится, что я ныне живу и хожу спокойно и счастливо на родной отечественной земле без № 33 502 и его «узаконенных» принадлежностей – полосатой одежды, креста и бритой головы. Перед моими глазами проходят лица подруг, терзаемых фашистами и убиваемых ими ни за что ни про что.

Так погибла от одного удара плеткой с металлическим концом девушка-ростовчанка по имени Виктория. Убийца в черном плаще, улыбающийся, стоит как бы явно перед моими глазами и сейчас, Виктория за один только взгляд и разговор на апеле (проверочная площадка) заплатила, бедняжка, своей юной жизнью. А девушка Лазовая Ира за свисток ради шутки была затравлена собаками.

После вечернего апеля разводили нас по блокам. Мой, проклятый, торчал под знаком 32, а штубе (отделение в нем) за номером 2. Но ни одна ночь не проходила спокойно: уходили товарищи то на кровавые допросы, а другие, прощаясь, шли на казнь. Живешь с постоянной думой – неужели сегодня придет и моя очередь умереть вдали от родины и так нелепо?

Но вера в освобождение, как морской огромный вал, накрывала такие мысли и уносила меня к благополучным и цветущим берегам любимой Родины моей. Так и совершилось то, во что я верила. Перед приходом нашей Советской Армии нас бросились зверюги вывозить из Ноенбранденбурга.

Пищу уже не давали, а бросали на ходу в толпу девушек. Вся масса бросалась с голода за одним куском хлеба, маргарина или брюквы. Два дня гнали нас, как скотину, а потом бросились спасаться сами. Нам того и надо было. Пришла минута встречи с родными богатырями – воинами нашей Советской Армии. Мы с радостью обменивались взаимными братскими объятиями и поцелуями, и пролились тогда большие реки слез от незабываемого и неизмеримого счастья быть свободными от фашистского гнета и спасенными от нелепой смерти.

И так с лета 1943 года по 1945 год до 1-го мая я провела свою золотую юность в страшных страданиях, в душевных и физических муках. Но мое русское сердце все вынесло, превозмогло за тем, чтобы вновь возвратиться на любимую Родину-матушку, любоваться ее полями, лесами.

Летом, отдыхая, плескаться в глубоких озерах с кувшинками и кататься на ласковых волнах полноводных наших рек, а главное, стать на трудовую вахту вместе со своими сестрами и братьями по строительству коммунизма.

Только надорванное пленом фашизма здоровье не позволяет мне держать эту заветную вахту так весело и почетно, как бы мне хотелось, наравне с другими здоровыми товарищами.

Супрунова А. Ф., бывш. узница[161]20 апреля 1965 г. г. Миллерово, Ростовская обл.

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 70. Л. 169–172.

№ 125

Жизнь или смерть

Мы находились в лагере для военнопленных где-то недалеко от г. Седлец, в Польше. Название маленькой станции в памяти стерлось. Помню еще, недалеко находился г. Луков. На месте лагеря раньше были поля польских крестьян. Вокруг нас возвели высокие проволочные заграждения, а по углам торчали зловещие вышки с ручными пулеметами. На ночлег загоняли нас в длинные шалаши по 100 чел. Ложились в одну сторону боком по 50 чел. и в другую по 50 чел. Вход был только с одного конца. Под собой голая земля. Постелить никакой одежды не имели. Таких шалашей в лагере было много, целый городок. Кормили нас очень плохо. Давали баланду по одной кружке три раза в день. Били нещадно по всякому поводу. Каждое утро увозили трупы умерших от голода, холода и разных болезней военнопленных.