Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Где бы мы ни шли, везде поляки встречали нас со словом «товарищ». Из них многие знали хорошо русский язык. Они нас снабжали хлебом, картами, указывали дороги, где нет немцев, населенные пункты, где имелись немецкие агенты, принимали на ночлег. В одном селе моих товарищей на несколько дней взял к себе поляк, по фамилии Красовский, для работы в своем хозяйстве. Они были колхозниками, а меня не взял, как учителя, усомнился в том, что я справлюсь с сельскохозяйственными работами. Мне пришлось дальше идти одному. Два-три дня держал меня у себя поляк Высотинский, который показывал мне рану на груди, полученную еще в Русско-японской войне. Другой молодой поляк, Куликовский принял на ночлег, снабдил продуктами питания и маленькой картой, вырезанной из какого-то учебника. Мы почти всю ночь беседовали с ним. Он до начала войны учился в университете, по разным вопросам политики, философии и религии. Ночевал у Георга Юхновича.

Шел по территории Польши 17 дней. 17 сентября 1941 г. дошел до села Ганна, которое расположено на берегу реки Западный Буг. В этот же день, при помощи польских крестьян преодолев пограничную линию, форсировал Западный Буг и вышел на территорию Волынской области.

В соседнем селе с Ганной встретился с одним старым поляком, который благословил меня и сказал: «Обязательно вернитесь к нам. Мы вместе будем гнать немцев на Запад и нанесем полный разгром швабам (он так называл немцев)».

Как будто выполняя наказ этого старика, я в составе войск 1 Белорусского фронта в 1944 и 1945 годах шел по этим же следам. Участвовал в освобождении городов Седлеца, Праги, Варшавы и других населенных пунктов. Имею награды: орден Отечественной войны II степени, медали «За отвагу», «За освобождение Варшавы» и «За победу над Германией».

В боях за Варшаву получил ранение 15 января 1945 г. и попал в госпиталь…

Я обращаюсь к своим польским друзьям со словами благодарности и призывом еще больше крепить нашу дружбу, которая зародилась в совместной борьбе против гитлеровской Германии.

Мы тогда так и не узнали организаторов массового побега военнопленных из лагеря под Седлецом. Неизвестны нам и те причины, по которым не удалось организаторам довести это дело до конца, т. е. вооружить восставших и организованно вести их на восток. В печати об этом массовом побеге я не читал. Может быть, я просто не заметил. Хотелось бы узнать имена тех, кто организовал такой массовый побег военнопленных.

Ургалкин А. С.17 июня 1961 г. Чувашская АССР, г. Чебоксары

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 76. Л. 40–47.

№ 126

Согласен умереть, но не простить

Прошло двадцать лет, и, казалось бы, обо всем можно было бы забыть навсегда.

Двадцать лет, как утих грохот орудий, пронзительный визг бомб, не стали видны огромные клубья дыма взрывов и пламени пожаров и где-то исчез запах пороха.

Все теперь стало на свои места, природа, села, города. Все кругом стало новое и прекрасное, совсем не похожее на прежнее. Но принесенные фашизмом страдания человечеству в годы Отечественной войны надолго остались в сердцах народов. И, несмотря на то что прошло два десятилетия, нанесенные раны не заживают.

Когда читаешь газету или слушаешь радио о том, что боннское правительство хочет прекратить судебное преследование нацистских военных преступников, то невольно встревожишься и вспомнишь прошлое… В семнадцатилетнем возрасте я угодил в лапы кровожадных фашистов вместе со своими путниками Бурнаткиным и Ляховым.

Жестокие пытки в польском городе Гуре-Кальварии, в гестапо г. Груец, где пришлось испытать много пыток, разных по своему характеру.

Одиночные водяные камеры, в бочке с водой, закупоренной специальной крышкой с небольшими отверстиями для воздуха. Бесконечное избиение и буксировка за ноги с третьего этажа по лестнице, отсчитывая головой количество ступенек, и, в конечном счете, подвешивание за кисти рук.

Я часто задумываюсь о выносливости человека, когда он лишен всего, что способствовало его существованию. И какая сила противостояла для того, чтобы остаться живым, хотя впереди еще предстояли новые мучения. Варшавская тюрьма, транспортировка в концлагерь в закрытых вагонах из-под цемента, когда в пути из каждого вагона было выброшено не меньше, чем по тридцать трупов, задохнувшихся в цементной пыли или убитых сквозь крышу вагона из автомата сопровождающих эсэсовцев.

Эшелон из двадцати вагонов, наполненный по 120 человек, оставил тогда в поле несколько штабелей страшных трупов. Здесь были все дети, женщины, подростки и старики и даже грудные малютки, которые оползывали своих мертвых матерей.

Ужасные зрелища уходили, но на их место приходили новые и новые. Варшавская тюрьма ушла, но вскорости встретили г. Легниц и концлагерь Гросс-Розен. И сейчас я вижу измученных узников, гранитный карьер и огромные тяжелые камни на спинах вереницы узников, движущихся, точно муравьи, друг за другом.

Разукрашенная одежда кристаллами и всевозможными полосами сливалась в кровавую рану. Высокие вышки с пулеметами и электроизгороди, жестокие порядки никому не обещали свободы.