Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Только граненая труба крематория пожирала беспомощную жертву, выбрасывала прахом, и тянуло неприятным запахом горелого мяса и костей.

Не забыть поднимающие вагонетки на эстакаду в крематорий, шептание узников, которых увозили еще живыми, достигших веса 25 кг.

Бесконечный страх окружал каждого, и каждый ожидал последнего пути, пути в ненасытную печь. Мне пришлось побывать в двух таких лагерях смерти, Гросс-Розен и Аушвиц, не считая Либенау. За номером 17 701 я был зачислен в Гросс-Розене, но и после меня лагерь пополнялся бесконечно. Вход был свободный, но выход только через трубу. Проводить глазами в крематорий удалось мне многих, не менее чем по полста человек в день, но сколько проглотила и выбросила эта труба, мне было не известно с того времени, когда меня угнали в лагерь смерти Аушвиц.

В двадцатичетырехкилограммовом весе в последнем взвешивании, считавшемся годным для работы подростка, я оставил Аушвиц, оставил навсегда.

Труба канализации на стройке смогла спрятать небольшую связку костей, обтянутых шкурой, и через двое суток вывести меня за пределы высоких изгородей и охраны – я бежал.

Мне было известно, что случилось бы со мной, если бы я задержался еще на несколько дней, – служил бы башмаком под колесом тяжелой, с бетоном вагонетки. И только недавно палящее крымское солнце смогло несколько сгладить полоски плетей, которые невозможно сосчитать на спине и ниже, где кончается позвоночник. И как можно простить кровопийцам, как можно равнодушно смотреть в глаза нечеловеческим созданиям, которые пропустили через свои руки десятки тысяч невинных жертв.

И теперь просто оставить судебное преследование и оставить извергов без наказания, этого допустить невозможно. Я призываю всех узников Бухенвальда, Гросс-Розена, Аушвица, Дахау, Хаммельбурга, Флоссенберга и остальных, не допустить прекращения наказания преступников, кровопийцев, пока не заживут наши раны, а они никогда в сердцах не заживут.

Простить – это значит еще стать миллионами жертв прогрессивного человечества.

Вырвать с корнем нацизм и предать суду не двадцатого века, а двадцать веков назад…

Я хочу, чтобы меня хорошо поняли.

Федотов В. А., быв. узник лагерей смерти Гросс-Розен – Аушвиц12 марта 1965 г. г. Севастополь

Ф. М-98. Оп. 3. Д. 77. Л. 73–73 об.

№ 127

Побег из неволи

– Итак, мой рассказ подходит к концу, – пояснил летчик. За десять долгих вечеров, проведенных вместе, я впервые пожалел об этом, так как слушать Кострова очень интересно. – Наступал сорок пятый год, – без долгих раздумий сказал Александр Иванович. – На город Эгерь, куда привезли нас, скованных попарно, из гродненской тюрьмы, налетели с полтысячи американских бомбардировщиков «боингов» и стали квадратом бомбить его. Это было что-то невероятно страшное. С неба, как горох, сыпались бомбы. Все летело в воздух. Кругом стоны, крики, пожарища. Казалось, не было и живого места. Обычно лагеря не бомбили. В этот раз несколько бомб попало и в наш концлагерь. Многих убило. Воспользовавшись паникой, оставшись чудом в живых, я убежал со сталинградцем Иваном Григорьевым. Но вскоре мы потерялись, и сейчас я не знаю, живой он или нет.

Куда идти? Фашистская Германия была в двух огненных кольцах. С восточной стороны – наши, с западной – американские и английские войска. До нашего фронта примерно семьсот километров, до войск союзников – около трехсот. Пешком не дойдешь. Здесь не родная земля. В Германии и люди, и постройки, и даже воздух кажется чужим. Нужно опять жить на положении зверя: самое главное – осторожность. На каждом шагу тебя ждет опасность. Вот если бы пробраться на аэродром, схватить самолет и… улететь, решил я. Другого выхода нет! Нужно рисковать! Но как это сделать? Я был тогда худой, истощенный, одни кости да кожа.

На счастье, я встретился с нашими репатриированными гражданами. Они помогли мне. Набрался силы. Познакомился поближе. Осторожно намекнул о своем замысле одной девушке. Мы узнали, что в семи километрах от города есть глубокий, стационарный тыловой аэродром, что стоят там «Хейнкели-111», «Мессера-109», «фоккера», «Арады-96». Но как пробраться? Один раз, не доходя двух километров, я просмотрел все: машины друг от друга в двадцати – тридцати метрах, стоят в капонирах, большая взлетная полоса. Выследил, что есть и бетонированные площадки. Мысль сработала – это неспроста. Я так и подумал, что где-то под землей здесь находится подземный завод, выпускавший турбореактивные самолеты. На всякий случай стараюсь запомнить расположение аэродрома. Как сейчас помню, он занимает ровное большое поле в стороне от города. Невдалеке местность холмистая: с западной стороны – лесная, с восточной – больше населенных пунктов. Но, чтобы наверняка схватить машину, этого было недостаточно.

Тогда Вилесова Аня знакомит меня с бывшим стрелком-радистом с Ил-2 Иваном Дмитриевичем Суповым, который работал на аэродроме чернорабочим. Сразу посвящать в тайну – значит идти на риск. Я долго присматривался и наконец поверил ему.