Преступления фашизма в годы Великой Отечественной войны. Знать и помнить

Он оказался единомышленником. Тогда я дал ему задание: просмотреть все командные пункты аэродрома, зенитные точки, количество охранявших солдат, систему охраны и строго следить за заправкой горючим… то есть будто бы учел все. Осталось выбрать машину, на которой лететь от врага. У «юнкерса» и «хейнкеля» я не знал запуска, заниматься этим было некогда. Решил остановиться на «Арадо-96». Это тот же «Мессер-109», только двухместный. На них немцы готовили своих летчиков-испытателей.

Я изучал их еще в военной школе, правда, летать не приходилось. Вспоминая прошедшие невзгоды, продумываю каждую мелочь. Не забыл ли чего? Не ошибся ли в товарище? Наконец решаюсь. В ночь на шестое апреля 1945 года поодиночке убиваю двух немцев. Надеваем на себя форму немецких летчиков: темно-серую шинель, головной убор и сапоги. Остальное – не нужно. Мы шли на все – лишь бы убеждать из плена. Пять дней у аэродрома во вражеской шкуре мы дожидались удобного момента.

«Арадо-96» заправлен горючим, стоит в капонире в пятидесяти метрах от командного пункта, но оттуда его не видно. Казалось, все было готово. Товарищ торопил. Я воздерживался. Возле ангара время от времени проходили фашисты. Зря рисковать не хотелось. И вот нам повезло. Долгожданный день настал. В девять часов тридцать минут утра 12-го апреля на аэродром налетели американские «мустанги». Воздушная тревога. Завыли сирены. Началась штурмовка, а у нас – радость. Немцы в панике – кто куда. Бьют зенитки. Горят «хейнкели», «юнкерсы», взрываются их боевые патроны.

– Сашка, давай быстрей! – торопит меня напарник. – Эти американские штурмовики подобьют нашу «араду».

Что есть силы бегу к самолету. Напарник – за мной. В мгновение залезаю в кабину и сразу за мотор. Иван раскрутил инерционный самопуск, но, видимо, сгоряча – неудачно. Включаю мотор – срыв. Винт провернулся три раза и встал. «Мустанги» бомбят. А нам нужно взлетать.

– В чем дело? – спрашиваю. – Давай второй раз! – а мимо пробегают два немца. Хорошо, что они спасали свои шкуры, им было не до нас. Чихнув, мотор завелся. Машу ему – быстрее в машину.

Едва напарник перевалился в кабину, еще ноги у него были за бортом, я дал полный газ и с места поперек взлетной полосы, под пулями и снарядами «мустангов» пошел в угол набора. Убрал шасси и, сделав правый крен с разворотом, чуть не коснувшись земли, ушел за здание штаба. Выбрасываю фашистскую пилотку. Думаю: куда лететь? До наших далеко, не дотянем. До войск союзников близко. Беру курс на запад. Как тогда не сбили меня «мустанги» – сам не пойму. Они погнались за нами. Их первым заметил напарник и с перепугу так дернул ручку на себя, что машина полезла вверх, под огонь. Что есть силы я заорал на него и тут же бросил машину к земле. Чтобы не сбили зенитки, иду бреющим. «Мустанги» отступились. Подо мной лес. Прижимаюсь к земле так, что вот-вот задену винтом за макушки деревьев. Пролетаю лес, впереди огневая трасса. Немцам уже известно о случившемся. Они бьют по мне откуда-то со стороны.

Чувствую, берут упреждение по скорости. Трассы все ближе и ближе. Сбавляю газ и резко к земле, да так, что чуть из кабины не вылетел. Машину вниз, а меня по инерции вверх, к тому же колпак не закрыт. Я даже не заметил, как в это мгновение проскочил под проводами высоковольтной линии. Через несколько минут замечаю: идут танки. На башнях белые звезды. Догадываюсь – линия фронта. Напряженный момент прошел. В теле почувствовал слабость. Ну, все, думаю, наконец-то перетянул линию фронта. Мучения кончились. Остается посадить машину. Однако, заметив свастику, застучали зенитки. Со всех танков открыли ураганный огонь. В воздухе – одни шапки разрывов. Я машу плоскостями. Огонь не прекращается. Бросаю машину из стороны в сторону. Дальше лететь нельзя. Нужно садиться прямо на передовой.

Взметываю машину вверх. Бить не прекращают. Что делать? Прибираю газок. Кричу Ивану:

– Одевай парашют! Выпрыгивай! Иначе собьют обоих. Не понимают нас!

Не раздумывая, Иван надевает парашют.

– Застегни, – говорю, – крючки покрепче. – Застегнул?

Смотрю, а внизу у него не застегнуто.

Напомнил ему и спрашиваю:

– Знаешь, как кольцо открывать?

– Знаю, – отвечает, – только прыгать не приходилось.

Сделал крен. Он скатился по плоскости вниз. Выходя из крутой левой полуспирали, замечаю: огонь прекратился, а парашют уже раскрылся, почти у самой земли. Садиться на шоссе невозможно. Кругом бугры, ямы. Пролетел немного дальше. Хотел садиться на пахоту. Немец на лошади пахал землю. «Здесь, – думаю, – не сяду, а сяду около друга, там, где он приземлился». Развернул самолет и, не выпуская шасси, сел на живот. Оказалось, это было в районе Манхайм. Узнав, что мы русские и улетели из плена на немецком самолете, негры горячо и приветливо жали нам руки. Мы попросили немедленно сообщить о нас советской миссии. Вскоре она прибыла.