Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Что касается непосредственной цели, то она определена в сочинении Гитлера как «собирание немецких земель», образование в центре Европы мощного рейха, германского «костяка», состоящего не только из собственно Германии, но и из всех территорий, населенных немецкими меньшинствами или народами, причисленными нацистами к «немецкой культуре». Немецкая «национальная» внешняя политика, вещал Гитлер, начнет с того, чем кончил четыреста лет назад Карл V, она сколотит германский рейх в исторических его границах. Цель этой политики, продолжал он, подчинить германскому руководству Голландию, Бельгию, Северную Францию, Эльзас и Лотарингию, Люксембург, Швейцарию, Австрию, Чехословакию, часть Югославии и Румынии и прибалтийские страны. Необходимо создать, писал он, «единый блок из ста миллионов немцев» для проведения истинно немецкой политики в Европе.

Но созданием «германской империи» отнюдь не ограничивались честолюбивые планы фюрера. После этого, согласно его доктрине, должен был наступить новый этап — завоевание «жизненного пространства» за счет «ненемецких» территорий.

Гитлер не только воспринял, но и сделал центром своей внешнеполитической программы старую политику германского империализма — политику «дранг нах Остен», т. е. экспансию на Восток. Но в его «учении», слившись с теорией «жизненного пространства», она приобрела особо воинственный характер.

На Западе Гитлер намеревался, прежде всего, уничтожить силы, которые были способны воспрепятствовать его экспансионистской политике и завоеванию господствующих позиций в континентальной части Европы. Такой силой Гитлер считал в первую голову Францию. «Смертельным врагом Германии остается Франция, ее гегемония в Европе должна быть уничтожена», — писал он в «Майн кампф». Но борьба с Францией, по замыслам Гитлера, являлась лишь подготовительным этапом для дальнейшей агрессии. «В уничтожении Франции, — писал он, — Германия должна видеть только средство для того, чтобы обеспечить немецкому народу расширение границ в другом месте» (т. е. на Востоке. — Авт.).

В антифранцузской политике Гитлер рекомендовал опираться на союз с традиционными соперниками Франции. «В Европе в обозримое сейчас время для Германии могут существовать лишь два союзника, — писал он, — Англия и Италия». Однако, по его планам, союз с англичанами и итальянцами опять-таки следовало подчинить основным целям германской агрессии, которые включали в себя расправу с… англичанами и итальянцами. Правда, Гитлер не собирался уничтожать Англию и Италию. Англию он хотел лишить наиболее прибыльных колоний и, сделав подвассальным государством, поручить ей наблюдение за остальным колониальным миром. Италии была уготована роль главного германского стража в бассейне Средиземного моря. Обе страны, а также Финляндию, Швецию, Норвегию и Испанию Гитлер рассматривал как «вспомогательные государства», которые под руководством «немецкой расы господ» призваны поддерживать «железный порядок» в Европе. И наконец, все эти планы агрессии венчал еще один «тотальный план» — план установления «мировой нацистской империи». Лишь таким путем, лицемерно утверждал Гитлер, «человечество добьется… победы пацифистской идеи», т. е. уничтожения войн (поскольку немцам уже не за что будет воевать! — Авт.). «Тот, кто искренне добивается победы пацифизма, — продолжал демагогически разглагольствовать Гитлер, — должен всеми средствами содействовать завоеванию мира немцами».

Подытоживая все сказанное, мы видим, что стратегический план Гитлера, изложенный в «Майн кампф», состоял из трех основных ступеней: 1. Уничтожение Франции. Союз с Англией и Италией и создание тем самым предпосылок для завоевания «жизненного пространства» на Востоке. 2. Уничтожение СССР, завоевание гегемонии в континентальной части Европы и создание необходимых условий для войны с Англией. 3. Уничтожение Англии и завоевание обширных колониальных пространств, создание предпосылок для осуществления планов мирового господства «германо-арийской» расы.

Из всего вышесказанного ясно: внешнеполитические цели Гитлера целиком и полностью соответствовали надеждам и чаяниям агрессивных кругов монополистического капитала и реакционной военщины.

Но в условиях поверженной в прах Германии двадцатых годов, Германии с безнадежно расстроенной экономикой и с безудержной инфляцией, прожекты фюрера должны были показаться громадному большинству политиков, журналистов — одним словом, всем тем, кто формировал тогда общественное мнение в стране, — бредом сумасшедшего. Точно так же отнеслась к внешнеполитическим планам Гитлера и европейская общественность.