Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Широким кругам, не испытавшим ужасов второй мировой войны, трудно было поверить в ту пору, что порождения фантазии Гитлера могут и впрямь стать программой одной из культурнейших стран мира. Не верили они в это и тогда, когда, по сути дела, было уже слишком поздно: в первые годы после того, как Гитлер стал фюрером германской империи. Многие, очень многие не только в Германии, но и за ее пределами еще утешали себя тем, что дикие нацистские лозунги периода борьбы за власть были для Гитлера лишь средством добраться до канцлерского кресла. Были и такие, кто считал: власть сделает сего деятеля более «разумным». Но и этой иллюзии суждено было вскоре рассеяться. В первые два года правления Гитлера могло показаться, впрочем, что события оправдывают точку зрения легковерных политиков Запада. В эти годы Гитлер говорил немало слов и совершал некоторые акции, которые, на первый взгляд, шли вразрез с внешнеполитической программой, сформулированной в «Майн кампф». Без учета этого обстоятельства трудно понять многие действия западноевропейских политиков и общую настроенность европейского общественного мнения.

Гитлер начал свое правление шумной кампанией под лозунгом «Германия хочет мира». «Миролюбие» нового правительства подчеркивалось уже в первом воззвании кабинета Гитлера от 30 января 1933 года. С развернутой внешнеполитической программой новый канцлер выступил перед всем миром несколько позже: в мае 1933 года. Эта речь Гитлера в рейхстаге произвела сенсацию, поскольку по тону и аргументации звучала как призыв к миру, как стопроцентный пацифизм. «Никакая европейская война, — говорил Гитлер, — не могла бы изменить к лучшему нынешнее неудовлетворительное положение вещей… Наоборот, успех политики насильственных решений в Европе мог бы лишь усилить нарушение европейского равновесия и создать узел новых противоречий и конфликтов в будущем». Гитлер апеллировал к классовому сознанию европейской буржуазии, предупреждая ее о неизбежных социальных последствиях новой войны. «В конечном счете такое безумие привело бы к краху современного общественного и государственного порядка. Европу захлестнул бы коммунистический хаос…» Гитлер заявил, что Германия будет уважать национальные права других народов и желает жить с ними в мире и согласии. Новое правительство откажется от всех видов оружия, если другие народы пойдут на разоружение. «Оно (правительство. — Авт.) убеждено, — патетически воскликнул Гитлер под бурные аплодисменты своего лжепарламента, — что сегодня может существовать лишь одна задача — обеспечение мира во всем мире».

В дальнейшем Гитлер неоднократно повторял миролюбивые декларации. В выступлении по радио в мае 1933 года (в связи с выборами в Данциге, вызвавшими большое беспокойство в мире из-за беспардонного вмешательства нацистов во внутренние дела «свободного города») он заявил буквально следующее: «Национал-социализм не добивается никакого изменения границ за счет других народов… Мы не хотим войны. Мы никогда не будем пытаться подчинить себе чужие народы». Несколькими месяцами позже в интервью корреспонденту английской газеты «Дейли мейл» Уорду Прейсу Гитлер вновь выступил как горячий пацифист. Он ссылался при этом на собственный опыт фронтовика и с пафосом восклицал: «Никто здесь не хочет войны!.. Неужели вы думаете, что мы растим нашу молодежь только для того, чтобы опять потерять ее на полях войны?» А в другом интервью корреспонденту французской газеты «Матэн» Гитлер уверял, что он навсегда отказался от Эльзаса и Лотарингии и сообщил немецкому народу об этом своем решении.

Наконец, нельзя пройти мимо «знаменитой» речи Гитлера 21 мая 1935 года, на которую фюрер впоследствии неоднократно ссылался как на свидетельство своего миролюбия. Речь эта являлась кульминационным пунктом пропагандистской «мирной кампании» и одновременно знаменовала ее конец. Дело в том, что эту свою речь Гитлер произнес через несколько дней после введения всеобщей воинской повинности в Германии и замены рейхсвера вермахтом, иными словами, стотысячного войска сильнейшей массовой армией. В ту пору Гитлер боялся контрмер Англии и Франции и лгал напропалую. Зато, когда обнаружилось, что его игра выиграна и что создание новой военной машины, машины истребления и войн, прошло безнаказанно, тон фюрера резко изменился. «Мирная кампания» кончилась.

В упомянутой речи Гитлер сделал ловкий тактический ход: он предложил всем странам заключить с нацистской Германией пакты о ненападении. Общественность была сбита с толку. Одновременно Гитлер провозгласил, что отныне у Германии нет никаких претензий к другим державам. Под конец он заявил: «Тот, кто поднимает сегодня в Европе факел войны, хочет ввергнуть ее в хаос…»