Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Конечно, наиболее сложной была на первых порах проблема финансирования гигантской военной программы. Но здесь на помощь фюреру пришел «финансовый гений», т. е. «гений» темных финансовых махинаций Яльмар Шахт. В своей ставке в Растенбурге в 1942 году Гитлер с большим удовольствием вспоминал о финансовых аферах того времени. «Шахт понял, — сообщил он своим слушателям за обеденным столом, — что без миллиардных сумм любая политика германского перевооружения будет выглядеть смешной. Когда речь шла о суммах, до 8 миллиардов марок, он никогда не отказывал в содействии… И он обнаруживал редкостный ум, когда надо было кого-либо перехитрить (вместо слова «перехитрить» Гитлер употребил нецензурное выражение. — Авт.). Благодаря своей непревзойденной способности обманывать он был просто незаменим». И далее Гитлер поведал об одном из самых грандиозных финансовых мошенничеств Шахта: по его совету германское правительство обесценило ценные бумаги Германии (акции, государственные обязательства), хранившиеся в банках других стран. Затем оно тайно скупило эти бумаги по курсу 12–18 процентов номинальной стоимости и вновь продало внутри Германии за настоящую цену. Прибыль от этой махинации составила 80 и более процентов: Гитлер «заработал» на афере с ценными бумагами свыше 250 миллионов марок.

Но в конце концов даже Шахт «пресытился» головокружительными финансовыми трюками Гитлера и ушел в отставку сначала с поста министра экономики, а потом и президента Рейхсбанка. Гитлер оказался куда более «масштабным» и бессовестным обманщиком, нежели Шахт. Вопреки советам всех финансовых экспертов, предсказывавших экономическую катастрофу «третьего рейха», фюрер беззастенчиво увеличивал государственный долг, выколачивая средства для перевооружения. Он играл ва-банк. Вот некоторые цифры, дающие представление об этой авантюре: задолженность Германии составила в конце 1932 года 8,5 миллиарда марок, в 1939 году — 47,3 миллиарда марок (т. е. выросла почти в 6 раз!), а к концу войны — 387 миллиардов марок. Расходы на вооружение за первые два года правления Гитлера достигли около 6 миллиардов марок, а в одном лишь 193 839 финансовом году выросли до 18,4 миллиарда марок. Это составило 58 процентов всех бюджетных расходов Германии.

Мало-мальски сведущим экономистам было ясно, что Германия идет к финансовой катастрофе. Они не учли лишь одного — Гитлер шел к ней сознательно. Перед ним маячила ясная цель — война, а война, говорил он себе, все «спишет». Повторяем, это была сознательная «политика на грани катастрофы» и затрагивала она отнюдь не только финансы, но и всю государственную жизнь в целом.

Вот каким образом сам Гитлер сформулировал «принципы» этой беспрецедентной политики в одной из своих «застольных бесед». «Точно так же, как в тот период (имеется в виду 1932 год, канун захвата власти) я подписывал долговые обязательства национал-социалистской партии, полностью сознавая, что если борьба НСДАП не увенчается успехом, все мы погибли, так и сегодня я подписываю долговые обязательства Германии, твердо веря в нашу победу и будучи убежден, что если мы не выиграем войну, все и так пойдет прахом, и что в этом случае, чем больше долгов, тем лучше».

Эти слова — целая программа, установка всей жизни. Их можно было бы назвать исповедью сверхавантюриста, но и такое определение звучит слабо. История видела немало отчаянных авантюристов-политиков. Но в какой-то степени все они оставались государственными деятелями в общепринятом смысле слова: они не переходили той грани, когда сама судьба нации становилась разменной монетой в безнадежной азартной игре. Гитлер вышел за эту грань, и говорить о нем как о государственном деятеле в общепринятом смысле слова трудно…

Создание военной промышленности и массовой армии было лишь одной стороной милитаризации Германии. Другая сторона заключалась в воспитании народа в духе агрессии.

Огромную роль в подготовке Германии к войне сыграла пропаганда запугивания и ненависти, т. е. пропаганда, которая пугала обывателя мнимыми планами и намерениями «врагов фатерланда» и старалась разжечь ненависть немцев к этим «врагам».