Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Таким образом, новую актуальность «данцигская проблема» приобрела тогда, когда Гитлер решил приступить к реализации своего плана агрессии против Польши. Если осенью и зимой Риббентроп еще разговаривал с реакционными польскими политиками в дружеском тоне, в духе польско-германского пакта 1934 года, то сейчас язык немецких дипломатов изменился коренным образом. Они уже ничего не обсуждали, они ставили ультиматумы. 21 марта Риббентроп вызвал Липского и сообщил ему, что Германия настаивает на своих требованиях о Данциге и экстерриториальных коммуникациях в Восточную Пруссию и считает, что эти вопросы надо срочно урегулировать. На новый демарш Риббентропа Варшава ответила отрицательно; тогда гитлеровский министр начал угрожать Польше: он многозначительно сказал польскому послу, что отказ «другого государства» (т. е. Чехословакии. — Авт.) на предложение о «мирном урегулировании» уже привел к печальным последствиям.

На сей раз Варшава встревожилась не на шутку. Польский министр иностранных дел Бек заявил германскому послу, что правительство Польши будет рассматривать любую попытку Германии изменить статут «вольного города» Данцига как агрессию, направленную против Польши.

Забеспокоилась не только Варшава, но и Лондон. Английские правящие круги считали, что Гитлер получил достаточно крупный аванс по договору (никем не зафиксированному, но достаточно ясному для каждой из действующих сторон), согласно которому агрессия Германии будет направлена не против Запада, а против Советского Союза. Необходимо было внушить нацистскому диктатору, что любая его дальнейшая акция, не согласованная с Западом, встретит решительный отпор.

31 марта 1939 года Чемберлен предпринял решающий шаг, который должен был, по его замыслу, заставить Гитлера либо приступить к организации «крестового похода» против коммунизма, либо отказаться от всяких дальнейших планов завоеваний в Европе и начать переговоры с западными странами о выработке устраивающего их статус-кво на европейском континенте. В этот день, 31 марта, английское правительство заявило, что оно дает военные гарантии Польше в случае агрессии со стороны Германии. К Англии присоединилась Франция. Такие же гарантии обе страны предоставили в дальнейшем Румынии и Греции.

В Европе создалась вполне определенная ситуация: чтобы не столкнуться с Англией и Францией, Гитлеру оставался лишь один путь — путь на СССР. И Чемберлен сказал об этом без всяких обиняков в своей речи в Бирмингеме в марте 1939 года. Как раз в это время Гитлер праздновал свою очередную победу — захват литовского города Клайпеды, который фашистские геополитики считали немецким городом и упорно именовали Мемелем. Приехав 23 марта в Клайпеду, Гитлер встретил там уполномоченного Чемберлена. «Когда я был в Мемеле, — вспоминал он впоследствии, — Чемберлен через посредника передал мне, что он полностью понимает необходимость урегулировать этот вопрос (т. е. захват Клайпеды. — Авт.) именно теперь, хотя и не может сказать об этом открыто». Такое заявление, сделанное через шесть дней после бирмингемской речи, означало, что английский премьер решил напомнить и подтвердить условия, при которых будет считаться, что агрессия Гитлера направлена не против союзников Англии в Европе, а претив СССР. Захват Клайпеды воспринимался в Лондоне именно как такого рода акция и не вызывал никаких протестов.

По свидетельству начальника абвера (военной разведки Германии) адмирала Канариса, сообщение о том, что Англия предоставила гарантии Польше, вызвало у Гитлера приступ ярости. Он забегал по своему огромному кабинету в имперской канцелярии, ругая Чемберлена. Всю жизнь фюрер блефовал и теперь он воспринял гарантии Англии как блеф, как пустую угрозу, как демонстрацию, направленную против него лично. Он никак не мог поверить (и не верил до самого начала войны), что Англия будет воевать с Германией из-за Данцига.

Первой реакцией Гитлера на британские гарантии был его приказ о форсировании военных приготовлений против Польши. 3 апреля появился набросок оперативного плана нападения на Польшу («Белый план»). Б нем было написано: «Политическое руководство считает своей задачей… по возможности изолировать Польшу, т. е. ограничить войну кампанией против Польши». Далее Гитлер предупреждал, что антипольскую акцию «никоим образом не следует рассматривать как подготовку конфликта с нашими западными противниками».