Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

В разговоре с советским народным комиссаром иностранных дел Шуленбург поставил вопрос о возможности заключения торгового соглашения между Советским Союзом и Германией, для чего германская сторона готова была направить в Москву своего уполномоченного по вопросам торговли со странами Восточной Европы, высокопоставленного чиновника МИД Германии Шнурре. В связи с тогдашним состоянием советско-германских отношений Молотов выразил сомнение в целесообразности таких переговоров. Месяц спустя, 26 июня, сам Шнурре возобновил разговор на эту тему в Берлине. В беседе с Астаховым он заявил, что необходимо улучшить и экономические, и политические отношения между Советским Союзом и Германией, и выразил некоторое недовольство тем, что советский нарком иностранных дел не откликается на попытки с немецкой стороны вести переговоры по этим вопросам. 28 июня посол Шуленбург уже прямо обратился с соответствующим предложением к народному комиссару иностранных дел: в беседе с Молотовым он заявил, что германское правительство предлагает не только нормализовать отношения с Советским Союзом, но и решительно улучшить их. Посол подчеркнул, что это заявление он делает по поручению Риббентропа и что оно одобрено Гитлером. 3 августа Шуленбург повторил свое предложение. Одновременно Риббентроп в Берлине сделал подобное же предложение в разговоре с Астаховым. 14 августа последовала телеграмма Риббентропа Шуленбургу, уполномочившая его начать переговоры о поездке Риббентропа в Москву для встречи с советскими руководителями. 20 августа сам фюрер направил телеграмму Советскому правительству, в которой уточнил миссию Риббентропа — заключить между Советским Союзом и Германией договор о ненападении.

Эта краткая хроника событий убедительно показывает, что инициатива заключения договора о ненападении исходила от германского правительства. Советское правительство относилось к этой инициативе чрезвычайно настороженно, сознавая, что за ней скрывается расчет Гитлера. Ни на минуту не сомневаясь в истинных намерениях Гитлера, Советское правительство прилагало новые усилия для того, чтобы прийти к соглашению с западными державами о создании общего фронта миролюбивых государств в борьбе с гитлеровской агрессией. Однако ненависть к Советскому Союзу в правящих кругах Англии и Франции оказалась сильнее чувства самозащиты. Хотя много грозных признаков говорило о том, что политика поощрения Гитлера может обернуться против самих ее инициаторов на Западе, лидеры Англии и Франции слепо продолжали следовать по роковому пути. Они упорно отказывались от заключения соглашения с Советским Союзом о мерах по отпору агрессии. Московские переговоры военных делегаций трех стран — СССР, Англии и Франции — зашли в тупик. 7 августа был отозван на родину глава английской миссии Стрэнг; представителям Советского Союза было заявлено, что у него «более срочные деле» в Лондоне, Английские и французские делегаты, по сути дела, бойкотировали любые предложения, внесенные советской стороной. Это особенно ярко обнаружилось в ходе переговоров, которые велись на протяжении трех дней — 15–17 августа; тогда Запад отверг новые предложения Советского Союза, направленные на решение спорных вопросов. Стало совершенно очевидным, что западные державы не хотят никакого соглашения с Советским Союзом.

В этих условиях Советское правительство сочло возможным дать согласие на приезд Риббентропа в Москву и на заключение советско-германского договора о ненападении. Это было сделано в ответ на вторичную телеграмму Риббентропа, полученную 21 августа. 23 августа советско-германский договор о ненападении был подписан.

Советский Союз почти на два года обеспечил себе передышку, которую смог использовать для укрепления своей обороноспособности. Для западных же держав советско-германский пакт о ненападении означал полный провал их расчетов на то, что им удастся изолировать СССР и вынудить вести войну против гитлеровской Германии один на один.

Западные страны стали жертвами собственных интриг: хитроумный план, рассчитанный на то, чтобы самим остаться в стороне от войны, «над схваткой», заняв позицию «арбитров» и «наблюдателей», оказался битым. В высказываниях крупных военных деятелей «третьего рейха» в гот период явно сквозит чувство злорадства по поводу провала политики Англии и Франции, а главное — чувство облегчения: трезвые немецкие военные очень боялись войны с Советской Россией.