Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Никакая другая партия не могла сравниться с нацистами и в беззастенчивости пропагандистских методов. Некоторые пропагандистские кампании, проводимые в те годы НСДАП, были просто травлей отдельных лиц. Для примера сошлемся на травлю вице-полицей-президента Берлина доктора Бернгарда Вейса. Вейс был еврей и потому Геббельс избрал его своей основной мишенью. Кампанию, которую он вел против этого человека, в прошлом офицера, иначе чем хулиганской не назовешь. Особенно она усилилась в 1932 году. Еженедельные статьи в «Ангриффе», листовки и даже специальная брошюра «Книга об Исидоре» (так Геббельс прозвал Бернгарда Вейса) были столь грязные, что впоследствии другой нацист Дарре, враждовавший с Геббельсом, сказал, что Геббельс залил своим «гноем» Вейса. Клевете и оскорблениям подвергались и другие противники Гитлера. А веймарское государство, буквально «прошитое» в эти годы реакцией, не могло и не хотело их защитить. Суды приговаривали Геббельса, Штрейхера и других пропагандистов Гитлера к пустяковым штрафам, и они похвалялись тем, какую великолепную рекламу эти суды создают нацистской партии.

Однако неправильно было бы придавать нацистской пропаганде слишком уж всеобъемлющее значение. Широко распространенное мнение о том, что Гитлер «завоевал» немцев своей пропагандой, в первую очередь пропагандой, призывавшей покончить с Версальским договором, — неправильно. В этом смысле историки на Западе не вполне точно оценивают обстановку. Против несправедливого Версальского договора выступали не только гитлеровцы, но и широкие массы прогрессивно настроенных немцев. Борьба против Версаля отнюдь не была «находкой» нацистов. В 1930, 1931 и 1932 годах пропаганду, основанную на «глупости Версаля» (выражение историка Калова), вели не только нацисты. Как нетрудно догадаться, Гитлер не имел также никакого позитивного плана для прекращения кризиса. Свои рецепты по борьбе с застоем производства были у всех буржуазных партий Германии. «Специфические слабости Веймарской конституции», по определению того же Калова, не могли стать гвоздевым номером предвыборных платформ нацистов. Ведь эту конституцию они формально даже не отменили, когда пришли к власти…

Словом, все не так-то просто. Недаром многие весьма квалифицированные историки, изучающие документы и речи гитлеровцев начала тридцатых годов, становятся в тупик. Они не могут понять, каковы же были основные линии пропаганды фашистского фюрера. И в этом нет ничего удивительного. Ибо основной линией Гитлера было как раз отсутствие таковой. Это не значит, конечно, что у будущего фашистского диктатора не было общих постоянных лозунгов. Таких лозунгов у него было два — антикоммунизм и борьба против «мирового еврейства». Но эти лозунги не являлись столь уж действенными, как это принято думать сейчас. Для того чтобы привить миллионам немцев крайний шовинизм, патологическую ненависть к другим народам и воинствующий антикоммунизм, Гитлеру понадобилось захватить власть и создать машину тотального «перевоспитания» и террора. В тридцатых годах нужны были и другие лозунги, больше подходившие к тогдашнему умонастроению людей. И эти лозунги нацисты давали строго применительно к той прослойке населения, в которой они в каждый данный момент вели агитацию. Здесь повторилось то же, что было на заре создания национал-социалистской партии во время составления программы. Программа эта была программой «для всех»: каждый мог из нее вычитать то, чего жаждала его душа. Неважно, что выполнить такую программу не была бы в состоянии ни одна политическая партия. Гитлеровская программа заведомо не была рассчитана на выполнение. Так же как не были рассчитаны на выполнение предвыборные обещания НСДАП. Как раз в этом и заключалось колумбово яйцо фашистской пропаганды. Как раз в этом и был сознательный и циничный расчет нацистов…

Фактически в тридцатых годах у Гитлера имелась не одна предвыборная платформа, а множество. Для крестьян, для рабочих, для мелких буржуа, для молодежи, для стариков, для крупных капиталистов, для аграриев, для военной касты.