Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Несмотря на это обилие документов, представители промышленного и финансового капитала до сих пор пытаются скрыть свое участие в преступлениях гитлеризма. Характерно, что в последние дни фашистской империи были уничтожены не архивы гестапо, не служебная переписка нацистских руководителей (к примеру, переписка Кальтенбруннера и Бормана) и даже не личные бумаги гитлеровцев, а приходные книги казначея НСДАП Ксавера Шварца, в которые изо дня в день заносились «пожертвования» немецких монополистов. Сам Шварц просидел в американской тюрьме с 1945 по 1947 год, но протоколы его допросов опубликованы не были.

Характерно также, что по вопросу об абсолютных суммах субсидий НСДАП нацисты давали крайне сбивчивые и неясные показания. Функ, например, говорил на Нюрнбергском процессе, что рейнско-вестфальская группа промышленников в 1931–1932 гг. дала Гитлеру около миллиона марок. Когда же Функа спросили, сколько всего промышленники дали Гитлеру, он ответил: «Не более нескольких миллионов». Тиссен в своей книге «Я платил Гитлеру» пишет, что «все суммы, которые тяжелая промышленность дала Гитлеру, исчисляются в два миллиона марок». При этом Тиссен утверждает, что только он один подарил Гитлеру миллион марок. Чтобы понять, насколько преуменьшены эти суммы, сошлемся на историка Хальгартена, подсчитавшего, что затраты нацистской партии на последнем этапе перед ее приходом к власти на пропаганду, на СА, на выборные кампании и т. д. составили от 70 до 90 миллионов марок.

Все это не помешало, однако, почти двадцать лет спустя после разгрома нацизма крупному западногерманскому экономисту Вильгельму Тройе написать, что «лишь немногие большие концерны» поспешили установить контакт с Гитлером и нацистской партией. По мнению Тройе, в конце 1932 года старые промышленные династии Рейна и Рура испытывали даже страх перед «гитлеровским тоталитаризмом». А еще почти через 10 лет после Тройе историк Фест писал, что нацисты получили в течение трех лет, с 1930 до 30 января 1933 года, всего около шести миллионов марок. Самое удивительное в этом утверждении заключается в том, что несколькими страницами ниже Фест, ссылаясь на Конрада Хейдена, пишет, что бюджет нацистов в это время достигал не то 70 миллионов марок, не то 90 миллионов марок. «Ведь они содержали 10 тысяч местных организаций (ортсгруппен), разветвленный аппарат функционеров и почти полумиллионную собственную армию, не говоря уже о том, что им пришлось провести за один лишь 1932 год множество дорогостоящих предвыборных кампаний».

Откуда же взялись эти поистине гигантские суммы у «бедных, как церковные мыши», нацистов?

Ни Тройе, ни Фест ответа на это не дают. А между тем ответ может быть только один: самую экстремистскую партию немецкой реакции субсидировал не кто иной, как немецкий капитал.

Уже к 1930 году вокруг Гитлера собрались влиятельные промышленники, которые не только безоговорочно поддерживали, субсидировали и консультировали верхушку нацистской партии, но и активно вербовали сторонников в своей среде. В этот круг входили: Фриц Тиссен, Эмиль Кирдорф, Гугенберг, Зельдте (руководитель «Стального шлема»), Гласе, Вильгельм Кепплер. Именно они подготовили первые результативные выборы нацистов, сентябрьские выборы 1930 года.

Мы ограничимся только одним примером, расскажем об альянсе Гитлер — Гугенберг.

Гугенберг, глава ультрареакционной Немецкой национальной партии, за кулисами которой стояли наиболее правые круги промышленников, заинтересовался Гитлером еще в 1928 году. Сам он был миллионером, в прошлом занимал пост директора крупповского концерна, потом разбогател на инфляции и создал «империю пропаганды». Под его контролем находились десятки газет и информационных агентств, а также крупнейшая в Германии кинофирма «Уфа». В 1928 году Гугенберг возглавил Немецкую национальную партию. Эта партия, так же как и нацисты, имела свою «приватную» армию, уже упоминавшийся «Стальной шлем», главой которого был Франц Зельдте.

Считается, что Гугенберг пошел на сговор с Гитлером потому, что у него не было опоры в массах, и потому, что он переживал трудности внутри партии. Однако первое свидание Гугенберг — Гитлер в берлинском клубе «Немецкий орден» произошло тогда, когда партии Гитлера еще не снились парламентские успехи тридцатых годов. В мае 1928 года НСДАП получила из 31 миллиона голосов всего 810 000 и соответственно-12 мандатов из 608 в рейхстаге. А у понесшей большие потери Немецкой национальной партии было как-никак 73 мандата. Тем не менее Гугенберг изо всех сил стремился к встрече с Гитлером, а Гитлер делал вид, что он в этой встрече не так уж заинтересован. Чем объясняется столь странный психологический «сдвиг» у Гугенберга, сдвиг, который произошел затем и у десятков крупнейших немецких монополистов?