Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

Примерно то же показал на допросе в июле 1947 года и кельнский банкир Шредер. «Всеобщее стремление ведущих лиц промышленности заключалось в том, — заявил Шредер, — чтобы к власти в Германии пришел сильный фюрер, который мог бы образовать сильное и стабильное правительство. Когда НСДАП 5 ноября 1932 года потерпела свое первое поражение и стало ясно, что ее звезда начала клониться к закату, поддержка со стороны промышленников стала особенно настоятельной, все они были связаны страхом перед большевизмом и надеждой на то, что национал-социалисты — коль скоро они придут к власти — установят в Германии прочный политический и экономический фундамент». И далее в показаниях Шредера следуют особенно зловещие фразы: «Надо упомянуть в этой связи, что Гитлер проектировал увеличить немецкий вермахт с 100 000 до 300 000 человек». «Было широко известно, что одним из важнейших программных пунктов Гитлера был разрыв Версальского договора и возрождение сильной Германии как в военном, так и в экономическом отношениях».

…Спустя почти пятьдесят лет после того, как промышленные и финансовые магнаты осуществили заговор против демократии в Германии и против мира во всем мире, и через 36 лет после конца войны господа монополисты далеко не так откровенны, как были откровенны дававшие показания Шахт и Крупп, Функ и Шредер в первые годы после поражения Германии. Теперь они или их наследники уверяют, что не знали программу Гитлера во всем ее объеме, не предполагали, что впереди маячат Освенцим и Треблинка и многолетняя опустошительная война… И тут вспоминается протокол допроса бывшего президента Рейхсбанка Яльмара Шахта от 20 июля 1945 года.

«Вопрос. Думаю, что вы очень внимательно прочли «Майн кампф»?

Ответ. Да».

Пусть представители промышленных и банковских династий в Германии не были ни «ясновидящими», ни футурологами, но они были опытными политиками и хорошо знали Гитлера и его фактическую программу. Они знали, что Гитлер был кровожадным тираном, что он призывал расправиться со всеми инакомыслящими, задушить демократию, физически истребить коммунистов и вооружиться до зубов. Они знали, что Гитлер был патологическим антисемитом, что он и его сатрапы не брезговали ничем, даже явной уголовщиной. Эти респектабельные господа не только приняли к сведению и учли, но и скалькулировали, ввели в свои расчеты и планы все это. Именно потому Гитлер устраивал их больше, чем Брюнинг, которого они свергли, больше даже, чем Папен и Шлейхер, которых они вначале посадили в канцлерское кресло, а потом вышвырнули. Не предвидели монополисты только одного — того, что многих из них (далеко не всех!) Гитлер приведет на скамью подсудимых и что в летопись истории они будут занесены (все, без исключения!) как прямые виновники огромной катастрофы, в которую был ввергнут мир.

Гитлер и немецкая военная каста

Картина «большой игры», вернее, заговора, в результате которого правящие круги Германии навязали немецкому народу фашистскую диктатуру, будет неполной, если мы хотя бы бегло не покажем роль военной касты в деле возвышения нацистов и их фюрера.

Гитлер был всегда связан с рейхсвером. Мы уже писали, что его «политическая» карьера началась с того, что он стал осведомителем 2-го баварского пехотного полка. В ядре НСДАП было много профессиональных военных, таких, как Геринг. Выступая на мюнхенском процессе путчистов в 1924 году, Гитлер специально подчеркнул: «Когда я узнал, что в нас стреляла «зеленая полиция», я почувствовал себя счастливым. По крайней мере это не был рейхсвер».

Однако на разных этапах связи нацистов с руководством армии то усиливались, то ослабевали. В 1920 году, когда во главе рейхсвера стал Сект, эти связи сильно ослабели. В 1927 году военное министерство запретило брать в армию членов НСДАП, как рядовых, так и офицеров, мотивируя это тем, что нацисты «поставили своей целью свержение конституционного государственного режима немецкой империи».

В конце двадцатых годов Гитлер начал предпринимать решительные шаги для «завоевания» рейхсвера. В мае 1929 года он произнес в Мюнхене речь на тему «Национал-социализм и рейхсвер». Речь эта была направлена на то, чтобы подорвать доктрину Секта о невмешательстве военных в государственные дела. Приведя в пример итальянскую военщину, Гитлер риторически восклицал: «В 1922 году итальянская армия не сказала: «Наша единственная задача заботиться о мире и порядке». Вместо этого она сказала: «Наша задача— обеспечить будущее итальянского народа». Далее шел уже знакомый мотив — Гитлер пугал руководство рейхсвера коммунизмом, «Если из-за вашей удивительно аполитичной позиции победят левые, тогда вы сможете написать книгу под названием «Конец немецкого рейхсвера».