Преступник номер один. Нацистский режим и его фюрер

В мае Гитлер явился в Берлин для разговора с Отто Штрассером. Вот что он сказал при первой их беседе: «Нам необходим отбор, необходим слой господ… Раса господ должна знать, что она имеет право повелевать… Не существует никакой экономической, политической и социальной революции — существует только революция расы». На следующий день Гитлер повторил то же, но в гораздо более ясной форме и в присутствии брата Отто — Грегора Штрассера, Макса Амана, Гесса и Кинкеля (одного из сторонников Отто Штрассера). Когда Отто Штрассер сказал, что национал-социалисты должны требовать огосударствления тяжелой промышленности, фюрер закричал: «Это ведь большевизм… Это было бы концом немецкой экономики! Капиталисты выбились наверх благодаря своим способностям, и то, что они этого добились, еще одно доказательство их принадлежности к высшей расе; стало быть, они достойны стоять у руля. А вы хотите поставить на их место бездарные производственные советы или рабочие комитеты… Ни один руководитель экономики этого не потерпит». Когда Штрассер спросил, что Гитлер намерен сделать с заводами Крупна, захватив власть, фюрер, не задумываясь, ответил: «Разумеется, я ничего не трону. Неужели вы считаете, что я сумасшедший, который хочет разрушить немецкую тяжелую промышленность? Только если их деятельность будет противоречить интересам нации, только тогда необходимо будет вмешаться…»

Вскоре после этого разговора Гитлер исключил Отто Штрассера и его сторонников из партии, что также было демонстративным актом — фюрер показал, что в НСДАП не место людям, желающим «разрушить немецкую тяжелую промышленность».[49]

Примерно через полгода у Гитлера появился еще один повод высказаться публично по вопросам экономики. В октябре 1930 года Грегор Штрассер, Федер и Фрик внесли в рейхстаг законопроект, который требовал снижения процентных ставок, безвозмездной экспроприации имущества банкиров и биржевиков и национализации крупных банков. Гитлер сразу же вмешался и заставил взять законопроект обратно.

Тем не менее в начале 1932 года еще не все промышленные магнаты Германии были целиком на стороне нацистов. Некоторых из них пугал явно милитаристский и диктаторский курс Гитлера, его экстремизм, злобность, необузданность. Но таких было немного. Некоторая часть промышленников до поры до времени выжидала. Вызывалось это, однако, не тем, что нацисты их не устраивали, а тем, что среди самих промышленников шла грызня. Среди выжидавших был и глава концерна «Ферейнигте штальверке» Флик. Он, правда, пожелал в феврале 1932 года встретиться с Гитлером, но после этой встречи принял такое решение — велел субсидировать все реакционные партии, участвовавшие в тот период в предвыборной борьбе, не выделяя особо НСДАП. В ноябре того же года этот концерн дал 100 тысяч марок сторонникам Брюнинга, в июле—120 тысяч сторонникам Шлейхера и 30 тысяч Гугенбергу, в октябре—100 тысяч Папену, 100 тысяч — различным центристским партиям и около 50 тысяч НСДАП.

Однако, повторяем, если среди монополистов Германии еще не было к этому времени полного согласия насчет Гитлера (оно наступило только в конце 1932 года), то большая группа хозяев немецких концернов активно поддерживала и субсидировала его уже в этот период. С января 1930 года по инициативе Кирдорфа, который распоряжался фондами Союза горнорудных и стальных предпринимателей, так называемым «Рурским сокровищем», в пользу НСДАП начали отчисляться по 5 пфеннигов с каждой проданной тонны угля. В год это составляло примерно 6 миллионов марок. Тут надо сказать также, что Гитлера субсидировали не только немецкие монополисты, но и британско-голландский нефтяной король Детердинг (по некоторым сведениям, Детердинг передал нацистам до 1933 года 10 миллионов марок).