Преступники и преступления. Законы преступного мира. Паханы, авторитеты, воры в законе

Весной 1994 года в украинской прессе промелькнула информация, что в Донбассе застрелили двоюродного брата балашихинского авторитета А. Фролова, которого Сергей Фролов якобы поставил смотрящим на несколько районов Донецкой области.

Действительно, 15 апреля ранним утром в Донецке возле средней школы были расстреляны уголовный авторитет из Мариуполя по кличке Фрол и его водитель. Едва «Ниссан», в котором находился Фролов, свернул во двор жилого дома, как из соседнего подъезда выскочили двое парней в лыжных шапочках, натянутых до подбородка. Приблизившись к «Ниссану», боевики открыли кинжальный огонь из автоматов по автомобилю. Первым скончался Фрол: он даже не успел выхватить оружие. Водителю удалось выскочить из авто. Его добили в десятке метров от «Ниссана».

Убийцы прекратили огонь так же дружно, как и начали. Бросив автоматы в мусорный контейнер возле детского сада, они спокойно прошли мимо опешивших жильцов, спешащих на работу, и скрылись в подворотне.

Оперативные материалы уголовного розыска свидетельствовали, что донбасский Фрол занимался рэкетом, контролировал львиную долю приморского бизнеса, держал боевиков из числа ранее судимых для выбивания долгов и сбора дани с различных коммерческих структур. Фролов и его водитель-охранник имели не только судимости, но и статус OOP: особо опасных рецидивистов. Версию о родственных узах балашихинского и мариупольского Фроловых не подтвердили, но и не опровергли. «Все может быть», — многозначительно ответил знакомый розыскник.

Прошло еще около года, и в том же Донецке от руки наемника погиб сын мариупольского авторитета — Фролов-младший, двадцатипятилетний студент первого курса Донецкого технического университета. Вместе со своим приятелем Епифановым он выходил из двора дома № 128 по улице Козака. Рядом с ними остановилась белая «Нива» с тонированными стеклами без номерных знаков, распахнулись двери и полился автоматный огонь из трех стволов. Возле окровавленных тел Е. Фролова и А. Епифанова обнаружили 57 гильз. Сами автоматы Калашникова и шомпол к ним валялись в двадцати метрах от бойни. Десяток пуль угодили в белую «семерку», которую неизвестный хозяин оставил невдалеке. По всей видимости, Фрол-сын получил пулю за отца. Ибо слишком много знал о его прошлом.

Тридцатипятилетнего Сергея Фролова похоронили 2 января на тихом кладбище поселка Воскресенское. Так завещал друзьям балашихинский «крестный отец». Проститься с ним приехали не только подмосковные и столичные авторитеты. Провожали покойного уголовные лидеры центральной России, восточной Украины, Прибалтики.

В смерти Фрола обвинили пиковых. Через два месяца в Балашихе расстреляют очередного кавказского вора в законе — Султана Даудова. Эту акцию уголовные и милицейские круги воспримут как ответный ход славян. Для этого имелись весомые основания.

3. Чужой среди своих

Султан Даудов был единственным вором в законе, который имел чеченские корни. Чеченская община слабо разбирается в славянских блатных традициях и при первом удобном случае напоминает, что у нее свои законы. Воровской клан чеченцами воспринимается как очередная этническая банда славян. Они ворвались в Москву, убивая и разбойничая, грабя и пытая. Единственным, кто не вписывался в рамки кавказского уголовного лидера, был Султан Даудов, который начал свою блатную карьеру по классической русской схеме — с исправительного лагеря. Всю недолгую жизнь (он погиб в 38 лет) вор отгораживался от роскоши, не любил золотых украшений и клубным пиджакам предпочитал джинсовый костюм и кроссовки.

В начале 70-х по приговору Грозненского нарсуда он садится в ВТК за кражу. Там и встретил свое совершеннолетие. Затем Султан еще трижды попадал в зону с богатым набором обвинений. Говорят, что титул вора в законе он получил во Владимирском централе с подачи грузинских законников, которые начинали укреплять свое крыло выходцами с Кавказа. Даудов якобы заимел корону в самый разгар противоборства между славянами и лаврушниками, когда последние объявили «всеобщую кавказскую мобилизацию». На свободе чеченский вор позволял себе находиться не более двух лет. Отмотав таким образом пятнадцать лет по лагерям и тюрьмам, он остановился в Серпуховском СИЗО.