Пряничный домик Агнешки Кравчик

— Только не произноси «Чур, меня!», иначе я не найду дороги к тебе, — улыбка осветила лицо Генриха, а я густо покраснела. Слова? Какие слова? Я забыла, что умею говорить. Сидела в холодной бане, обхватив плечи руками, и тряслась. От страха? От счастья? Не знаю.

Пришла в себя только тогда, когда распахнувшаяся дверь впустила морозный воздух, а за спиной раздался тихий голос:

— Я верил, что ты моя судьба.

— Ты не изменился, — сумела произнести я, поборов смущение. Мои плечи укутывал полушубок Генриха, его ладони согревали мои, а облачка наших дыханий смешивались. Мы сидели на ковре в пряничном домике, за его окнами играла вьюга, и в чуть приоткрытую дверь залетали снежинки.

— А ты осталась все той же девочкой, что верит в чудеса.

— И лицо мое испачкано шоколадом…

— Нет. Не в этот раз. Ты … прекрасна.

Несмотря на холод, мои щеки загорелись.

— Мне кажется, я сплю, — я старательно подбирала слова, — желаю проснуться и боюсь этого. Желаю, потому что невозможно поверить в то, что происходит с нами. Зеркала, твое появление, эти странные чувства… Сердце болит, но какой — то сладкой болью.

— Она зовется любовью.

— С первого взгляда?

— Со второго. Для первого ты была слишком мала, — его улыбка заставила пульс участиться. — А чего ты боишься?

Я вздохнула, собираясь произнести главное.

— Я боюсь разочарования. Я уже не ребенок… В этот раз, проснувшись, будет больнее осознать, что прекрасный принц…

Генрих не дал договорить, прижав пальцы к моим губам.

— Нет, разочарования не будет. Мой мир вполне реален. И я — не сон.

Его глаза были так близко, что я тонула в их глубине.

Голова кружилась.

Чужое дыхание опалило мои губы, а поцелуй заставил забыть, что нужно дышать.

Где — то в доме били часы.

Генрих, отстранившись на мгновение перед следующим, более легким поцелуем, тихо произнес:

— Рождество кончается. Ты должна решиться: пойдешь со мной или остаешься.

— А мама? Что я ей скажу? — пришла я в себя, разрывая объятия.

— Нет времени на прощание, двери вот — вот закроются. Нужно завершить ритуал.

— Ритуал?

— Сегодня ты его начала. Позвала суженого — ряженого. Меня, — заметив, как я побледнела, добавил: — Не бойся, ничего страшного тебя не ждет. Я протяну руку, стоя с той стороны, — Генрих слегка повернул голову, указывая на потайную дверь, — а ты вложишь в нее свою ладонь. И я никогда больше тебя не отпущу.

Генрих первым нырнул в открытую дверь пряничного домика, а я … задержалась. Смотрела на протянутую ладонь и думала: «Что я творю? Куда иду? А как же родители? А вдруг дед, не выдержав моего исчезновения, умрет от горя? Он совсем старенький и у него больное сердце…»

— Агнешка!

— Я не могу, — слезы душили. Я стояла на коленях и смотрела на руку, которая тянулась ко мне. — Прости.

— Я люблю тебя, милая Агнешка, — в его голосе звучала грусть расставания.

Дверь начала закрываться.

— Каждое Рождество я буду ждать тебя здесь. Стоит лишь протянуть руку.

— Даже если моя рука будет трястись от старости? — Мысли в голове путались.

— Мы проведем ее вместе…

Дверь закрылась, а вскоре и вовсе исчезла. Осталась лишь гладкая стена и шелковистые обои без единого шва…

Жизнь не всегда складывается так, как мы хотим. Сделав свой выбор, я поступала разумно и дальше. Я часто думала о мире за дверью пряничного домика, о том мужчине, что каждое Рождество ждет, когда я вложу свою руку в его ладонь. Но решиться уйти в неизвестность, пусть и за человеком, что волнует меня, заставляет часто биться сердце, тонуть в слезах ночью и страстно желать увидеть вновь, я не могла.

Я выбрала ту реальность, что сулила простую жизнь и простые радости.

Через год я вышла замуж за пана Кравчика — нашего соседа. Он был надежным, добрым, искренним, одним словом — хорошим человеком, но я не испытывала к нему сильных чувств. Мне казалось, что и не могла. Они остались там, в пряничном домике, куда я не заходила почти пятьдесят лет. Мой муж и сын были тем островом, где я обретала покой и почти не думала о своем сказочном принце. Почти…

В первое же Рождество после смерти мужа я сняла простыню с пряничного домика. Что гнало меня туда? Любовь? Одиночество? Желание разделить с кем — то свое горе? Нет. Эгоистическое желание убедиться, что тот, думы о ком не покидали меня всю жизнь, все еще ждет. Что есть на свете что — то постоянное. Мужчина, который не уйдет, смертельно побледнев, хватая ртом воздух, не произнеся слов прощания.

Смахивая злые слезы, размазывая по лицу грязь от столетней пыли, что слетела с простыней, я почти убедила себя, что никто за дверью не стоит, я просто уже не нужна. Никому.

На улице звучал смех и нараспев произносились колядки, а я с замиранием сердца поворачивала ключ в замке.

— Ах, Агнешка. Ты пришла…

Я захлопнула дверь, прервав поток ледяного воздуха, и без сил опустилась на пол. Шквал чувств, взметнувшийся в моей душе, ошеломил.

«Он за дверью. Он ждет».