Привычка к творчеству. Сделайте творчество частью своей жизни

Эта идея поразила меня при чтении первого романа Бернарда Маламуда «Самородок». Это история о немолодом бейсболисте Рое Хоббсе, чью весьма перспективную спортивную карьеру пустила под откос вооруженная женщина. Двадцать лет спустя он загадочным образом возвращается в высшую лигу почти сорокалетним мужчиной и начинает играть за аутсайдеров «Нью-Йорк Найтс». Он приносит с собой биту, которую называет Вундеркинд, и очень скоро становится звездой сезона. Восстановив позиции команды в рейтингах, Рой исчезает так же загадочно, как появился. В ходе повествования происходят странные вещи. В биту ударяет молния, наделяя ее невероятной силой. Череда проигрышей сменяется триумфом. Но как бы то ни было, это классический рассказ о бейсболе.

Многим известно, что кое-что в истории Маламуда взято из реальной жизни. Случай произошел в середине бейсбольного сезона 1949 года: в номере отеля в звезду бейсбола № 1 Эдди Вейткуса выстрелила женщина, которую он никогда ранее не встречал. Хотя это все, что писатель позаимствовал из биографии Вейткуса, несомненно, именно этот инцидент стал вдохновляющей идеей для Маламуда. Вдохновляющей идеей, но не стержнем.

И я так и не увидела бы разницы, если бы не один мой ученый друг, сказавший как-то: «Знаешь, это ведь основано на легенде о поиске святого Грааля». Менторским тоном он поведал мне миф о Короле-рыбаке и провел все параллели между рассказом Маламуда и мифом. Спортивная команда носила имя «Найтс» (Рыцари) – намек на легенду о короле Артуре. Имя главного тренера команды – Поуп Фишер. Имя героя – Рой – означает «король». И так далее. Это не было совпадением. Маламуд намеренно соединил современный бейсбольный миф с таким же мощным средневековым мифом. История Вейткуса послужила идеей, которую он наскреб, в то время как миф о Граале стержнем.

Не знаю, возросло ли с этим знанием мое уважение к книге (оно и так было весьма значительным), но точно сделало достижения Маламуда еще более впечатляющими. Оно также прояснило для меня разницу между историей, темой и стержнем. История Маламуда была обычной бейсбольной байкой. Темой (не знаю, насколько четко мне удалось ее разглядеть) было искупление, стержнем – поиск святого Грааля.

Эту триаду – историю, тему и стержень – я постоянно выделяю в своей работе. Впрочем, истории я рассказываю довольно редко. Хотя тут вспоминаются слова Джона Гуара, сказавшего, что в любом повествовании есть две истории: о Ромео и Джульетте или Давиде и Голиафе. Но стержень у меня есть всегда.

Причина, по которой я как хореограф постоянно ищу стержень, совершенно очевидна. Танец ведь довербален, он не может языковыми средствами донести до публики смысл и цель повествования. Вокабуляр танца состоит из движений, не слов. Поэтому мне нужно иметь что-то более ощутимое в качестве идеи, образа, памяти, метафоры, чтобы сделать их для публики более понятными. И в первую очередь мне необходимо донести их до самой себя, чтобы уметь потом общаться с публикой без слов.

Позвольте мне с поспешностью добавить, что я не считаю движение более бедным средством выражения, чем язык. То, что движением нельзя передать оттенки смыслов, более чем скомпенсировано его исконной мощью.

До того как стержень стал неотъемлемой частью моей подготовки к творчеству, я испытывала временами настоящие мучения во время репетиций. Я смутно чувствовала, что что-то не ладится, но не могла понять, что именно. У меня оставался осадок легкой неудовлетворенности («Что-то идет не так»), а затем накрывало более тягостное чувство пустоты и отчаяния («Я заплесневела, ничего хорошего я уже не создам»). Чувство омерзительное, как будто идешь сквозь густой туман.

Первые представления о том, что такое стержень, я получила, когда работала с фигуристом Джоном Карри, олимпийским чемпионом 1976 года. Карри был замечательным спортсменом, стремившимся сблизить фигурное катание с искусством, насколько это было возможно в рамках ограничений, налагаемых спортивным регламентом. Он показал мне, что каждый спортивный результат состоял из трех компонентов: разогрева, действия, охлаждения. Именно эти три компонента стали стержнем танцевальной композиции, которую я для него создала. Я вставила эту трехчастную практику в его танец. Он начинается медленно, позволяя спортсмену дать свободу телу, разогреться и подготовить мышцы и сухожилия к тому, что должно произойти в следующей части. Затем переход к кульминации с ее энергичными, зрелищными прыжками и вращениями, требующими максимального напряжения, и, наконец, финал: Карри остывает в длинном скольжении, элегантно опираясь на одну ногу. Движение постепенно замедляется, и он замирает, как по волшебству, в центре ледяной арены.