Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы

Для расшифровки смысла того или иного сигнала необходимо, чтобы его появление взаимно-однозначно соответствовало либо некоторой ситуации во внешнем мире, либо строго определенной реакции особей, воспринимающих сигнал. Поэтому так легко оказалось расшифровать систему предупреждения об опасности у верветок: крик с определенными акустическими характеристиками (отличными от характеристик других криков) жестко коррелирует (а) с наличием леопарда в зоне видимости и (б) с убеганием всех слышащих сигнал обезьян на тонкие верхние ветки.

Но большинство сигналов волков, дельфинов, шимпанзе таких жестких корреляций не обнаруживают. Как отмечает Е. Н. Панов, они могут «в разное время выступать в разных качествах»^{855}. Например, у шимпанзе один и тот же сигнал оказывается связан и с ситуацией дружелюбия, и с ситуацией подчинения, и даже с ситуацией агрессии. По мнению Панова, это свидетельствует о том, что с точки зрения теории информации «эти сигналы существенно вырождены»^{856} и никакого внятного смысла не имеют. Но то же самое рассуждение применимо и ко многим выражениям человеческого языка. Если рассматривать слова не по словарю, где каждому из них приписана вполне определенная семантика, а в составе выражений, произносимых в реальных жизненных ситуациях, легко видеть, что они, подобно сигналам животных, могут в разное время выступать в разных качествах. Например, предложение Молодец! может выступать и в качестве похвалы (Уже все уроки сделал? Молодец!), и в качестве порицания (Разбил чашку? Моло-дец!). Слово точка может обозначать начало (точка отсчета) и конец (на этом поставим точку), маленький черный кружок, изображенный на бумаге (проведите прямую через точку А и точку В), и реальное, подчас довольно большое и не всегда круглое место (торговая точка). Таким образом, если следовать логике Панова, человеческий язык тоже, пожалуй, придется признать вырожденным с точки зрения теории информации.

В человеческих языках не существует, видимо, ни одного выражения, которое бы вызывало всякий раз одну и ту же реакцию. Даже услышав крик Пожар! одни люди бросятся участвовать в спасении, другие — мародерствовать, третьи станут созерцать происходящее, не предпринимая никаких действий, а четвертые просто пройдут мимо. Как писал Тютчев, «нам не дано предугадать…» Не существует и ситуации, которая бы однозначно вызывала появление того или иного сигнала, — люди по-разному строят свои высказывания в зависимости от того, какие элементы ситуации представляются им в данном конкретном случае более важными, учитывают тот фонд знаний, которым, по их представлениям, обладает слушающий, отражают в высказывании свое отношение к ситуации (а нередко и к слушающему) и т. д., и т. д.[59] Колоссальная избыточность, которая присуща любому человеческому языку, предоставляет людям весьма широкие возможности для такого варьирования. С другой стороны, слушающие обладают достаточными когнитивными возможностями, чтобы «угадать» (в большинстве случае правильно), какой смысл вкладывал в свое сообщение говорящий.

Так что, может быть, не случайно, что сигналы, которые не обнаруживают прямой связи ни с наличной ситуацией, ни с реакцией особей, воспринимающих сигнал, обнаруживаются в достаточно развитых (насчитывающих много сигналов) коммуникативных системах — у видов, обладающих высоким когнитивным потенциалом, таких как шимпанзе, волки, некоторые виды муравьев или дельфины. Нельзя исключать, что по достижении определенного уровня организации коммуникативная система обретает возможность включать в себя многозначные сигналы, т. е. варьировать «смысл» сигнала в зависимости от различных ситуативно определяемых параметров.

Некоторые элементы такой возможности уже обнаружены в исследованных коммуникативных системах животных. Так, например, у павианов чакма, или медвежьих павианов (Papio ursinus или, по прежней классификации, Papio cynocephalus ursinus), имеются два акустически различных сигнала-«ворчания»: один из них выражает желание перейти (всей группой) через полное опасностей открытое пространство в другой участок леса, другой — стремление понянчить детеныша. Как было установлено Дрю Рэндоллом, Робертом Сифардом, Дороти Чини и Майклом Оуреном, реакция на оба эти сигнала зависит от конкретной ситуации (например, подается сигнал на границе лесного участка или в его середине), а также от ранговых взаимоотношений подающей и принимающей сигнал особи^{858}. Зависимость от контекста была обнаружена и в такой развитой системе коммуникации, как феромонная коммуникация у насекомых. Как показали опыты на дрозофилах, один и тот же химический сигнал-феромон «может нести разный смысл в зависимости от контекста, т. е. комплекса других феромонов, а также поведенческих, зрительных и звуковых сигналов»^{859}.