Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы

Случай с Фиганом, кстати, — нагляднейшее доказательство того, что эволюция коммуникативной системы ориентирована на выгоды группы, а не отдельной особи. Склонность подавать сигналы поощряется отбором даже в том случае, когда для сигнализирующей особи это оказывается скорее вредным, как для Фигана, лишившегося (в первый раз) бананов.

Впрочем, представление об исключительно эмоциональном характере звуковых сигналов шимпанзе, возможно, подлежит пересмотру. По данным Кейти Слокомбе и Клауса Цубербюлера, пищевые крики шимпанзе референциальны. Исследователи записали на магнитофон крики шимпанзе, которым дали яблок, и крики шимпанзе, которым дали плодов хлебного дерева. При проигрывании магнитофонных записей обезьяны достоверно различали эти два типа криков (они проводили более интенсивные поиски под тем деревом, на плоды которого указывал услышанный ими крик). Шимпанзе из контрольной группы, которым этих записей не проигрывали, искали под деревьями обоих видов примерно поровну^{871}. Сходные результаты были получены и для бонобо. Цанна Клей и Клаус Цубербюлер выделили у них 5 различных пищевых криков, издаваемых с разной частотой в зависимости от степени предпочтительности пищи^{872}. Даже если дело не в референциальности, а просто в том, что разные виды пищи вызывают у обезьян несколько разные эмоции (например, потому что одни из них вкуснее, чем другие), способность различать такие сигналы и успешно соотносить их с реалиями внешнего мира является неплохой преадаптацией к языку.

Возможно, в звуковых сигналах шимпанзе и бонобо будет обнаружено еще одно «человеческое» свойство — комбинативность: как показывают исследования, их так называемые долгие крики «состоят из ограниченного числа базовых элементов, которые могут комбинироваться по-разному в зависимости от ситуации и у разных животных»^{873}.

В некоторой степени в коммуникации шимпанзе представлено и звукоподражание: как выяснили Джон Митани и Кари Брандт^{874}, самцы, присоединяясь к долгим крикам других самцов, стремятся воспроизводить в своем крике некоторые акустические параметры вокализации «собеседника». Когда в зоопарк Эдинбурга привезли шимпанзе из Дании, звуки, которые они издавали при виде фруктов, за три года уподобились тем звукам, которые издавали в соответствующей ситуации местные шимпанзе^{875}.

Кроме звуков, шимпанзе используют мимику, жесты, позы, действия (касания, похлопывания, объятия, поцелуи, шлепки, затрещины), манипуляции с предметами. Например, для умиротворения агрессора может использоваться поза подставления (шимпанзе как бы подставляется для спаривания); подскакивание и взмах рукой являются агрессивными сигналами. С той же целью демонстрации агрессивных намерений самцы шимпанзе могут волочить по земле ветки, перекатывать камни, раскачивать кусты. Груминг — обыскивание шерсти — укрепляет дружественные отношения. Даже направленный плевок может использоваться в коммуникативных целях: Франс де Вааль описывает, как самка шимпанзе указала ему таким образом на упавшую виноградину^{876}.

Как показали Маргарита Александровна Дерягина и Сергей Владимирович Васильев, процесс коммуникации у обезьян — причем не только у человекообразных, но и у других видов[60] — «представляет собой последовательности… комплексов коммуникации»^{877}. Комплексы состоят из элементов разной модальности, например из позы, мимики и жеста. Некоторые комплексы являются общими для всех изученных видов — например, «пристальный взгляд — выпад, оскал — агрессивный акустический сигнал — пристальный взгляд — флаш (быстрое движение бровями вверх. — С. Б.) — выпад»^{878}; другие характерны лишь для отдельных видов. Так, только у шимпанзе зафиксирован следующий комплекс коммуникации: «пристальный взгляд — подход — протягивание руки — дружелюбный контактный звук»^{879}. Каждый отдельный элемент такого комплекса может быть разложен на элементарные незначимые составляющие. Например, любой элемент мимики представляет собой движение целого ряда лицевых мышц (другие комбинации движений тех же мышц дают другое «выражение лица»). Тем самым можно констатировать, что коммуникации обезьян в природе (а не только в условиях языкового проекта) присуще двойное членение.