Происхождение языка. Факты, исследования, гипотезы

Возможно, более информативна ширина позвоночного канала: она позволяет судить о возможности тонкой регулировки дыхания, очень важной для речи, — по крайней мере если эта речь не ограничивается односложными высказываниями (см. гл. 2). По имеющимся данным, у неандертальца и гейдельбергского человека этот канал был примерно таким же широким, как у неоантропа^{530}, а у австралопитеков — узким, как и у современных шимпанзе. Вероятно, увеличение ширины позвоночного канала началось еще как минимум у архантропов^{531} (об этом свидетельствуют, в частности, останки гоминид из Дманиси). Увеличение ширины позвоночного канала не является простым следствием прямохождения (об этом говорит тот факт, что вполне прямоходящие австралопитеки имели позвоночный канал примерно такой же ширины, как современные приматы, не входящие в кладу человека), зато коррелирует с увеличением головного мозга.

Помимо гортани, ниже, чем у других приматов, у человека расположена подъязычная кость — и это тоже связано с расширением возможностей для звучащей речи (см. гл. 2). Как была расположена эта кость у других представителей клады человека — неизвестно, поскольку эта небольшая кость, не прикрепленная к остальному скелету, обычно не сохраняется. К настоящему времени исследователи располагают лишь очень немногими образцами подъязычной кости. Наиболее известны найденная в Израиле (пещера Кебара) подъязычная кость неандертальца Моше^{532} и две подъязычных кости Homo heidelbergensis из Испании (район Атапуэрка, пещера Сима-де-лос-Уэсос)^{533}; кроме того, в пещере Сидрон в Астурии близ Пилона была найдена частично сохранившаяся подъязычная кость гоминида, принадлежавшего к неандертальцам (или гейдельбергенсисам)^{534}. Все эти кости, хотя и несколько отличаются по своему строению, чрезвычайно сходны с теми, которые можно наблюдать у современных людей^{535} (в частности, в них отсутствуют отверстия для горловых мешков, свойственных современным шимпанзе^{536}), и это дает возможность высказать гипотезу, что голосовые аппараты неандертальца, гейдельбергенсиса и современного человека анатомически чрезвычайно близки. Напротив, подъязычная кость афарского австралопитека оказалась такой же, как у шимпанзе^{537}. Недавнее исследование внутренней структуры подъязычной кости неандертальца из Кебары^{538} показало, что эта кость испытывала такие же нагрузки, какие испытывает подъязычная кость современного, активно пользующегося звучащей речью человека, так что, видимо, неандертальцы умели говорить.

Косвенным свидетельством адаптации к звучащей речи является устройство органов слуха. Как показали Игнасио Мартинес и его коллеги, уже у гейдельбергского человека слуховой анализатор был настроен на преимущественное распознавание звуков на тех частотах, которые характерны для речи современного человека. Поскольку эти гоминиды являются не прямыми предками нашего вида, а представителями линии, ведущей к неандертальцам, можно предполагать, что эти же частоты использовал для своей звуковой коммуникации наш общий с неандертальцами предок^{540}.

Таким образом, у гейдельбергского человека можно видеть уже целый комплекс приспособлений к членораздельной звучащей речи: его слух был настроен на распознавание артикулированных звуков, у него не было горловых мешков (которые могли бы нивелировать эффекты артикуляции), зато были возможности для тонкого управления дыханием (о чем свидетельствует достаточно широкий позвоночный канал)^{541}.

Целый ряд гипотез о происхождении языка отводят важную роль в этом процессе развитию прямохождения^{542}.

Например, по мнению Эндрю Карстейрса-Маккарти, человеческий язык вполне может оказаться «лишь побочным продуктом изменения речевого аппарата, вызванного переходом наших предков к двуногому образу жизни»^{543}.