Пролетарское воображение. Личность, модерность, сакральное в России, 1910–1925

Считалось, что город несет особую моральную угрозу для женщин – ибо, как мы видели, их падение легко поддавалось традиционной интерпретации как символ той судьбы, на которую он обрекает невинность, красоту и беззащитность. Истории о молодых крестьянках, ставших проститутками, выступали в качестве самого убедительного назидания. Как было принято при обсуждении проблем проституции и в России, и в других странах, рабочие писатели в своих историях о «падших женщинах» показывали привычный, но риторически весьма действенный образ беззащитной и невинной женщины – символ чистоты, чье падение иллюстрировало силу соблазна зла в современном городе [Engelstein 1992; Bernstein 1995; Heldt 1987; Walkowitz 1980; Walkowitz 1992]. Самый известный и оказавший наибольшее влияние пример раскрытия этой темы предложил рабочий-большевик – поэт Александр Поморский в стихотворении 1913 года «Жертвам города»:

Девушки из фабрики, жертвы обреченныеБледные, усталые, грустью омраченные.Гибкие и юные, деревень сокровищаВы пришли к красивому городу-чудовищу…Он увлек вас, девушки, золотыми красками,Убаюкал звонами, огненными сказками.<…>Пошли в фабрики, в эти тюрьмы тесные<…>Силы свои продали девушки безвестные.<…>Ваши кровью фабрика жадно наливается<…>Гнета вы не вынесли – не было терпенья,Пали в бездну жуткую в сумерки осенние.Городу вы продали тело свое чистое,Душу свою кинули в омуты волнистые,И пошли на улицу в вечера туманные.Робкие, пугливые, зверем долгожданные,Он уснул, чудовище, опочил от грохота,Вдали синетканые бросил сколки хохота.Утро краски бросило легкие багряные —Гасли сны ужасные, сказки жизни пьяные…Девушки презренные, городом гонимые,Некогда природою дочери любимые.

[Поморский 1913а: 4][293]

Похожий образ проститутки встречается и у Михаила Герасимова в стихотворении, напечатанном летом 1917 года в провинциальной большевистской газете «Приволжская правда» – это «обескрыленная чайка» (явная отсылка к пьесе Чехова, в котором чайка выступает как символ женской невинности, которую осквернил мужчина): город «пригвоздил» ее, и она бросается в петербургский «проржавленный канал»[294]. Подобные женские образы должны были служить моральным уроком, свидетельствуя о той угрозе, которую несет город, разоблачая ложь и жестокость, которые скрываются за его соблазнами и чарами.

«Гимны машиные»