Промывка мозгов. Машина пропаганды Гитлера и Геббельса

В «Третьем рейхе» не было никакого «общественного мнения», по крайней мере, в общепринятом смысле, таким, каким его привыкли ощущать граждане западных демократий. Не было и столкновения, борьбы мнений в средствах массовой информации, а значит, не было и легальной возможности для критики режима и его политики. Йозеф Геббельс добывал информацию о настроениях в народе из разных источников, не полагаясь исключительно на официальные каналы. К этому материалу он присовокупил свою творческую фантазию и интуицию, а также представляемые им обобщенные и переработанные сообщения или сводки, которые регулярно ложились на стол рейхсканцлера и фюрера, становились основой принятия Гитлером важнейших решений. Министр пропаганды внимательно прочитывал обзоры еженедельных докладов о своей деятельности, которые представляли его секретарям все сорок два управления и отдела его министерства. В этом документе содержались не только данные о проведении и различных пропагандистских кампаний, но и свежая информация о настроениях населения различных гау. Геббельс хранил этот материал в тайне от посторонних глаз и запретил начальникам территориальных управлений министерства снабжать этой информацией какие-либо другие правительственные учреждения. Он оправдал это решение тем, что со стороны СД имеются возражения против любого распространения этих материалов, но в действительности, ему хотелось сохранить монополию на них, ибо только из этих обзоров и сводок можно было узнать правду о том, что думал народ о вождях и их решениях, и об эффективности работы аппарата министерства пропаганды. Сообщения с мест попадали, прежде всего, в руки статс-секретаря и начальника отдела пропаганды. Этих высокопоставленных чиновников интересовало моральное состояние населения и его отношение к режиму в целом. Они постоянно предупреждали начальников окружных управлений пропаганды не направлять материалы, в которых содержались «отдельные, изолированные случаи извращенной, негативной реакции на различные события». Гуттерер, на совещании в начале 1943 года, сказал этим начальникам, что по каждому конкретному случаю должны приниматься решительные меры воздействия, типичные для «эры борьбы». Берлин беспокоило ворчание значительных обывательских масс по поводу урезания норм выдачи угля. Высказывания отдельных личностей, имевшие своей подоплекой личные обиды, не имели особого значения, и их можно было игнорировать или, на худой конец, принять полицейские меры.

Продолжение войны зимой 1939–1940 годов вызвало некоторое недовольство у населения. Рейх не был готов к долгой войне. Бедняки с особым раздражением отреагировали на заявление министерства экономики, что им придется обойтись старой обувью, поскольку пока, из-за военных заказов, обувная промышленность не в состоянии удовлетворять нужды гражданского населения. В Ростоке зимой жители зябли от холода, в своих плохо отапливаемых квартирах, из-за нехватки угля и с возмущением отнеслись к тому факту, что в котельные кинотеатров и театров топливо было завезено в достаточном количестве. Это был как раз тот случай, когда политика Геббельса, состоявшая в том, чтобы ни в коем случае не закрывать учреждения массовой культуры, дала обратный пропагандистский эффект. Объявления в газетах о закрытии кафе и ресторанов часто содержали такие фразы, как: «Закрыто по причине нехватки продовольствия». Такая практика продолжалась вплоть до января 1940 года, когда Геббельс положил ей конец, запретив упоминать в средствах массовой информации о каких-либо перебоях в снабжении населения промышленными и продовольственными товарами. Весной 1940 года длинные очереди выстроились у табачных лавок, что свидетельствовало о недостаточных запасах импортных товаров и о желании населения запастись сигаретами впрок, потому что оно не верило в способность государства разрешить эту проблему. Очереди уже сами по себе являлись негативной пропагандой против национал-социалистического режима, и поэтому обеспокоенный Геббельс приказал Гуттереру и Вехтеру принять меры к тому, чтобы розничная торговля табачными изделиями велась в часы, когда очереди меньше всего бросались в глаза. В отношении холодной зимы министр пропаганды был бессилен, но и здесь он попытался сделать хорошую мину при плохой игре, дав указание прессе печатать материалы о том, что весь остальной мир страдает от необычно суровых холодов.