Промывка мозгов. Машина пропаганды Гитлера и Геббельса

Проблемы, вставшие перед населением, осложнили задачу Геббельса, который усиленно проповедовал этику нацистского героизма и стойкости и в то же время должен был убеждать своих соотечественников не расстраиваться по поводу перебоев в снабжении и других бытовых неудобств. Примеры народного юмора, казалось, подтверждали эффективность воздействия национал-социалистической пропаганды, однако имели хождение и анекдоты, от которых явно отдавало антинацистским душком. Весной 1940 года большое недовольство у немцев вызывала позиция Италии, которая не спешила вступать в войну на стороне рейха, несмотря на то, что геббельсовская пропаганда годами на все лады расписывала фашистскую Италию как единственную верную союзницу Германии. Военные неудачи Италии, в период между июнем и декабрем 1940 года, дали немецким обывателям повод изощряться в антиитальянских шутках. Геббельсу прекрасно были известны все анекдоты и шутки, но он не знал, как на них реагировать. Некоторые популярные анекдоты носили явно изменнический характер. Осенью 1940 года из уст в уста, шепотом, озираясь по сторонам, люди передавали друг другу такой анекдот: «Вопрос: «Самолет, в котором летят Гитлер, Геринг и Геббельс, терпит катастрофу. Все трое погибают. Кто же спасся?» Ответ: «Немецкий народ». Более по вкусу режиму пришлась, однако, другая шутка, также составленная в вопросно-ответной форме, которая получила хождение в конце лета 1940 года и приобрела еще большую известность: «Вопрос: Кто является самым великим электриком всех времен? Ответ: Фюрер! – Он подключил к сети Германию, отключил Польшу, заземлил Рема и его приятелей, изолировал евреев, электрифицировал Англию, подал высокое напряжение на весь мир, и при этом у него ни разу не получилось короткого замыкания».

Сокрушительные удары немецких войск, которые привели к полному поражению Франции, Голландии, Бельгии и Люксембурга в мае и июне 1940 года, оказали огромное влияние на немецкое общественное мнение. И дело было не только в том, что Франция, этот давний враг, была, казалось, навсегда повержена в прах. У всех немцев вдруг возникла эйфория, вызванная огромным масштабом побед германского оружия. Из уличных громкоговорителей и обычных радиоприемников то и дело раздавались бравурные солдатские песни и марши, такие, например, как «Песня о Франции». Реакция населения на поражение Франции представляла большой интерес для нацистских правителей. С августа 1939 года Геббельс рисовал Францию безвольным, послушным союзником Британии, рабски следующим в фарватере ее внешней политики. Главари британской плутократии, столкнувшись с коррумпированными французскими политиками, которые перестали выражать интересы народа, втянули Францию в ненужную и бесцельную войну. Антифранцузская пропаганда основывалась, главным образом, на исторических примерах посягательств французов на исконно германские территории. В ходе военной кампании мая-июня 1940 года все изменилось. Немцы вдруг услышали сообщения о черных колониальных войсках, зверствах французов, совершавшихся в отношении немецких военнопленных, а сама Франция изображалась биологически деградировавшей и вымирающей нацией. Когда Франция рухнула, а сопротивление Британии походило на укусы разозленного комара, победная эйфория достигла своего апогея. Однако эйфория быстро прошла, а ожидаемой капитуляции Британии все не было, и многие немцы пришли в замешательство.

У немцев возникло ощущение, что история прошла свой поворотный пункт, завершив противостояние Франции и Германии. Это чувство впервые появилось у немцев на Олимпийских играх 1936 года, когда немецкие зрители бурно приветствовали французскую команду в момент ее прохождения перед ложей Гитлера. Французы тогда отдали почести фюреру. В 1940 году Гитлер намеревался использовать Францию против Великобритании, поэтому его пропагандистская машина резко сбавила обороты антифранцузской кампании. Однако симпатия к Франции и несчастным французским солдатам не входила в расчеты Геббельса, и поэтому в июле германская пресса вновь напечатала материалы о французских зверствах. Резкий контраст возникал между антифранцузской пропагандой и многочисленными сообщениями партийной канцелярии с фронта, в которых говорилось о мужестве и храбрости французских солдат. Германские газеты раскопали в архивах первой мировой войны различные небылицы, и, присовокупив к ним кое-что из статей начала июня, сочинили репортажи о пытках, которым колониальные войска подвергали немецких солдат. Многие граждане австрийского города Инсбрука потребовали, чтобы Франция кровью заплатила за эти «зверства». В докладах СД сообщалось, что в эти великие дни победы с новой силой ощутилось единство фронта и тыла.