Простодушное чтение

Саше действительно свойственна парадоксальная в данном случае гипертрофия «государственного мышления». Может ли и если да, то каким образом, включение в состав России Узбекистана, скажем, или той же Латвии восстановить у него и его друзей чувство собственного достоинства, которое он ценит выше всего, – такого вопроса у него не возникает. Саша не сомневается, что падение рождаемости в стране – это вина правительства. Запальчивость, с которой это выкрикивается, исключает возможность трезвого разбора взаимосвязи разных правительств (ну, скажем, с одной стороны, Голландии, где политики сдувают пылинки со своих сограждан, а нация при этом вымирает, и Нигерии – с другой) и уровня рождаемости в той или иной стране. Или проблема «почвы», отсутствие которой так остро ощущает герой, тоже ставится в вину правительству. То есть в сознании Саши живет почти мистический образ правительства, которое может всё и вся. Это естественно для героя, который, по сути, не верит в созидательные начала самой жизни, не управляемой сверху мудрым руководителем. Саша искренне полагает, что «либерализм», то есть присутствие в жизни граждан реальной свободы, для России «хуже чумы». Либеральная идея на российской почве превращается в «стяжательство и ростовщичество». Похоже, русские не способны быть свободными. И потому —

...

«Меня не волнует ваша свобода, меня волнует моя родина, ее почва, ее дети, ее рабочие, ее старики».

Саша и его соратники уверены, что на самом-то деле по ментальности своей русский народ «красно-коричневый». Мы готовы к большей крови, считает он, и если история российская завела этот круг – «заморозка жизни – разморозка – кровавая буча и ужас – снова заморозка», значит, так и надо. И они, как сыны России, должны просто следовать ее законам.

...

«Мы режем друг друга, потому что одни в России понимают правду так, а вторые – иначе. Это и резня, и постижение», —

говорит соратник Саши по партии.

В уверенности Саши, что он и его друзья должны дать стране свое правительство, срабатывает уже его позиция политика, Человека Власти, как бы стоящего над «просто людьми». Сам образ грядущей революции в романе как стремления подчинить (вернуть) себе Россию без внятного представления о том, что с властью делать, обращает «союзников» в Людей Власти, власти, так сказать, нагой. Нравственно то, что полезно революции, – эта установка уже присутствует и в деятельности «союзников», и в самом герое. Сашу пытают фээсбэшники, а потом выбрасывают полумертвого в лесочке умирать – пафос этих страниц обличительный: фээсбэшники – нелюди, садисты, потерявшие человеческий облик, и власть, представленная такими людьми, безнравственна и заслуживает свержения. Но вот сам Саша, обнаружив за собой слежку, заманивает на пустынную стройку преследователя, сбивает его с ног и начинает «дознание», – тут-то выясняется, что приемы Саши ничем не отличаются от хватки фээсбэшников, только что осужденных с точки зрения общечеловеческих норм морали:

...

«Ничего не говоря, Саша резко ударил сидящего ведром по голове. Получилось очень громко. И, кажется, больно. Саша подумал и еще раз ударил сидящего ведром. На этот раз угодил по рукам, прикрывшим голову. „Я тебе задал два вопроса: „кто ты такой“ и „зачем ты шел за мной“, а ты мне пока только рассказал, что ты Мудон…“»

Иными словами, перед нами просто борьба одних Людей Власти с другими. Не более того. Самой плоти «низовой жизни», а можно просто сказать, жизни борьба эта не затрагивает. То есть для меня, например, как рядового обывателя без разницы, кто сверху – Грызлов, Митрофанов или Лимонов. И роман Прилепина – что бы ни хотел автор – как раз это подтверждает. Трудно увидеть принципиальное различие во «властной ментальности» нынешних и будущих «хозяев страны». Вот, скажем, методы правления нынешних в романе – автор описывает «союзников» после задержания их милицией и спецназом:

...

«Почти все пойманные были биты, несли красные, кровавые синяки, быстро заплывающие глаза, расплющенные носы и разбитые губы. Пацаненок лет четырнадцати, весь бледный, с дрожащими скулами, на подгибающихся ногах ужаснул густым, грязно-кровавым сгустком на затылке. Его поддерживали за руки».

Ну а вот методы «союзников»:

...