Пруст и кальмар. Нейробиология чтения

Во множестве источников, начиная с шумерских методов обучения чтению, прослеживается возрастающая лингвистическая осведомленность. Методы, которые шумеры использовали в школах-академиях «э-дубба» («домах табличек»), способствовали лучшему пониманию различных свойств слова: многочисленных семантических связей и взаимоотношений значений, различных грамматических функций, комбинаторных свойств, которые делают возможным формирование новых слов от уже существующих корней и морфем, а также различных вариантов произношения в разных диалектах и языках.

Задания, которые выполняли молодые шумеры, усердно копируя списки слов на обратной стороне таблички учителя, давали ученикам время поразмыслить над словами, которые они писали. Это способствовало не только постепенному развитию языкового сознания, но и самому процессу размышления. Столетия спустя такие тексты, как «Эпос о Гильгамеше», «Диалоги о пессимизме» и множество сохранившихся угаритских документов, помогли сделать видимыми чувства, мысли, испытания и радости этих выросших учеников и раскрыть их внутренний мир. Эти древние произведения стали вечными свидетелями появления того, о чем мы часто думаем как о «современном сознании».

Вряд ли кто-то более красноречиво написал о вкладе грамотности в возникновение «современного сознания» в Древнем мире, чем иезуит и историк культуры Уолтер Онг [9]. В исследовании взаимосвязи между произносимым словом и грамотностью, которым он занимался всю жизнь, Онг переформулировал вопрос об уникальном вкладе чтения так, что это может помочь нам понять наш современный переход к более цифровому способу коммуникации. Два десятилетия назад Онг утверждал, что смысл интеллектуальной революции заключается не в наборе навыков, развитию которых способствует новый культурный способ коммуникации, а в трансформационных изменениях, которые даруются людям, владеющим обоими этими способами. В одном пророческом отрывке он пишет:

Взаимодействие между устной речью, для пользования которой рождаются все люди, и технологией письма, для пользования которой никто не рождается, затрагивает самые глубины души. Именно устное слово первым освещает сознание языком, который сначала разделяет субъект и предикат, а затем соотносит их друг с другом, и это связывает человеческие существа между собой в обществе. Письмо приносит разделение и отчуждение, но и единство более высокого порядка тоже. Оно усиливает чувство собственного достоинства и благоприятствует более сознательному взаимодействию между людьми. Письмо пробуждает личность.

Для Онга новым пониманием человеческого сознания были изменения, происходящие, когда устный и письменный язык конвергировали: чтение изменило то, как люди могли думать о мышлении. От откровений Левина в «Анне Карениной» до затруднительного положения паука в «Паутине Шарлотты» эта способность видеть мысли другого дает возможность двойного осознания – сознания другого человека и своего собственного. Благодаря возможности изучать мыслительные процессы людей на протяжении 3000 лет мы способны проникать в сознание людей, которых в противном случае даже представить себе не могли бы, включая сознание величайшего апологета устной традиции, Сократа. Только потому, что у нас есть возможность прочитать результат сомнений Платона, мы можем понять Сократа и универсальную природу его опасений.

Несомненно, опасения Сократа относились не столько к грамотности, сколько к тому, что может произойти со знаниями, если молодежь будет иметь неконтролируемый, некритический доступ к информации. Для Сократа информация не была целью в поиске знания. Его цель состояла скорее в нахождении сути и цели жизни. Такой поиск требовал пожизненной приверженности развитию глубочайших критических и аналитических навыков, усвоению личных знаний посредством напряженной работы памяти и постоянного труда. Только если молодой человек проявлял все эти качества, Сократ мог быть уверен, что этот ученик будет способен после изучения знания в диалоге с учителем вступить на путь принципов, ведущих к действию, добродетели и в конце концов к дружбе с его богом [10]. Сократ считал знание силой, ведущей к высшему благу, и все, что могло представлять для знания угрозу (например, грамотность), должно было быть предано анафеме.