Пруст и кальмар. Нейробиология чтения

В то же время потенциал грамотности в плане быстроты действия освободил читателя не только от ограничений памяти, но и от ограничений времени. Благодаря способности становиться практически автоматизированной грамотность позволила каждому читателю быстрее справляться с первичными процессами декодирования и отводить больше когнитивного времени и кортикального пространства на более глубокий анализ зафиксированной мысли. Связанные с развитием различия нейронных сетей в начинающем, декодирующем мозге и полностью автоматизированном, понимающем мозге охватывают оба полушария мозга. У системы, которая способна на собственную специализацию и автоматизацию, остается больше времени на размышления. И это поразительный дар умеющего читать мозга.

Найдется немного изобретений, которые сделали больше для подготовки мозга и биологического вида к его собственному развитию. По мере того как грамотность все шире и шире распространялась в каждой отдельной культуре, сам акт чтения незаметно приглашал каждого читателя выйти «за рамки текста». Делая это, он стимулировал дальнейшее интеллектуальное развитие каждого читателя и культуры в целом. Именно данная биологически, но интеллектуально приобретенная продуктивность чтения стала тем несметным урожаем дара времени, которое получил мозг.

Биологические свидетельства такой точки зрения начинаются с понимания того, что структурно наш мозг сегодня мало чем отличается от мозга неграмотных людей, живших 40 000 лет назад. У нас и наших шумерских и египетских предков одинаковые структуры мозга. Однако то, как мы используем и соединяем эти структуры, создает различия, как показывает сравнение чтения в тех или иных системах письма, например иероглифической и алфавитной. Новаторская работа Чарльза Перфетти, Ли Хай Тан и их исследовательской группы показывает, что каждая система письма – древняя или современная – использует множество сходных и несколько уникальных структурных связей [6]. Мозг, организованный для чтения египетских иероглифов или китайских символов, активирует некоторые области, которые никогда не используются для чтения греческого или английского алфавитов, и наоборот. Разнообразие таких адаптаций представляет собой новое свидетельство присущего мозгу потенциала самореорганизации для выполнения новых функций.

С рождением систем письма изменения произошли не только в нейронных сетях мозга. Как утверждает специалист по классическим языкам Эрик Хэвлок, греческий алфавит отмечает психологическую и педагогическую революцию в истории человечества: процесс письма привел к беспрецедентным до того времени мыслительным способностям мозга [7]. Некоторые из когнитивных нейропсихологов сегодня исследуют неврологические основы этих новых способностей применительно ко всем полным системам письма, не только алфавитным [8]. Они описывают, как реорганизация основных процессов обработки данных в мозге, которая происходит в процессе овладения чтением, становится неврологическим базисом нового мышления. Другими словами, новые нейронные сети и пути, которые мозг создает для того, чтобы человек научился читать, становятся основанием для способности мыслить по-иному, по-новому.

Следовательно, революция чтения базировалась не только на неврологии, но и на культуре. Она началась с появлением первых полных систем письма, а не просто первого алфавита. Высокая эффективность письма и освобожденная им память способствовали новым формам мышления. Этому способствовали также нейронные системы, созданные для чтения. Мозг, который уже научился реорганизовывать себя для чтения, с большей готовностью принял новое мышление; все более сложные интеллектуальные навыки, формированию которых способствовали чтение и письмо, расширили наш интеллектуальный репертуар – и продолжают расширять.

Чтобы это понять, мы должны поразмышлять над вопросом: какие навыки, формированию которых способствовало чтение, не обнаруживаются в устных культурах? С созданием самых ранних символов-токенов появились первые системы исчисления, а с их появлением увеличились возможности принятия решений, которые возникают, когда доступным становится большее количество информации более высокого качества. Казалось бы поэтому, что первые известные символы (отличные от наскальных рисунков) служили для экономии – и для экономики. С возникновением первых полных систем письма – шумерской клинописи и египетских иероглифов – простое счетоводство превратилось в систематическую документацию, которая привела к организационным системам и кодификации, а она, в свою очередь, способствовала значительным интеллектуальным достижениям. Ко 2-му тысячелетию до нашей эры аккадские литературные произведения начали классифицировать все известное о мире, примером чего является энциклопедия «Все, что известно о Вселенной», юридический шедевр «Кодекс Хаммурапи» и различные замечательные медицинские тексты. Сам по себе научный метод ведет свое начало из растущей возможности наших предков документировать, кодифицировать и классифицировать.