Пруст и кальмар. Нейробиология чтения

Мы можем быть уверены, что у нас будут системы сбора данных и вычислительные средства, чтобы к 2020-м годам смоделировать и воспроизвести мозг целиком, что сделает возможным сочетать принципы действия человеческого интеллекта с формами интеллектуальной обработки информации. Мы также используем в свою пользу присущие машинам возможности хранения, поиска и быстрого обмена огромными массивами информации. И тогда мы сможем внедрить эти мощные гибридные системы на вычислительных платформах, которые значительно превышают возможности относительно фиксированной архитектуры человеческого мозга…

Как можем мы, ограниченные мощностью современного мозга в 10¹⁶–10¹⁹ вычислений в секунду, даже попытаться представлять, на что будет способна наша будущая цивилизация в 2099 году, когда мозг станет выполнять 10⁶⁰ вычислений в секунду? [4]

А что мы можем представить, так это то, что наши способности творить добро и нести разрушения тоже будут расти в геометрической прогрессии. И если нам предстоит подготовить себя к такому будущему, способность делать правильный выбор должна оттачиваться с беспрецедентной точностью, чему почти не приходилось учиться предыдущим поколениям. Если мы хотим, чтобы наш биологический вид развивался в полном смысле этого слова, такие подготовительные меры требуют исключительных способностей в области внимания и принятия решений в сочетании с обязательным стремлением к общему благу. Другими словами, чтобы быть готовыми к будущему, нам потребуется лучшее из того, чем мы обладаем в современной адаптации умеющего читать мозга, поскольку следующий этап изменений уже за порогом.

Я не согласна с тем, что подразумевает Курцвейл, – с тем, что экспоненциальное ускорение мыслительных процессов в целом положительно. В музыке, поэзии и повседневной жизни отдых, пауза, медленные движения существенно необходимы для понимания целого. Ведь не зря же в нашем мозге есть «тормозящие нейроны», единственная функция которых – отрегулировать силу (замедлить передачу) сигнала от других нейронов всего лишь на миллисекунды. Это бесценные миллисекунды, которые обеспечивают последовательность и порядок в рамках нашей способности оценивать действительность; они дают нам возможность планировать и синхронизировать футбольные ходы и симфонические движения.

Представление о том, что «больше» и «быстрее» значит «обязательно лучше», должно быть подвергнуто решительному сомнению, особенно потому, что это убеждение уже все сильнее влияет на общество, включая то, как мы едим и как учимся, – с неутешительными результатами. Например, будут ли ускоряющиеся изменения, с которыми уже столкнулись наши дети, иметь последствия, способные радикально повлиять на качество внимания, превращающего слово в мысль, а мысль – в мир невообразимых возможностей? Насколько кардинально изменится для следующего поколения способность находить суть, удовольствие, боль и мудрость в устном и письменном языке? Неужели взаимоотношения с языком фундаментально изменятся? Не привыкнет ли нынешнее поколение к мгновенному доступу к информации на экране настолько, что диапазон способностей концентрировать внимание, делать выводы и размышлять будет становиться все меньше? А что будет со следующими поколениями? Не получится ли так, что озабоченность Сократа неуправляемым доступом к информации более оправдана в наши дни, чем в Древней Греции?