Психология навылет. М+Ж. 6 секретов счастливых отношений от самого категоричного психолога в мире

Многие обожают рассказывать о полигамности мужчин, ведь это позволяет «ходить налево» с чистой совестью. Мол, это не я поддался своей похоти, а природа позвала. А кто я такой, чтобы спорить с природой?

Позиция удобная, слов нет.

Вот только она абсолютно лживая.

Начнем с того, что люди обычно неправильно понимают смысл терминов «полигамия» и «моногамия». На самом деле это описание способа выращивания потомства.

Полигамия – это способ, при котором за детенышами смотрит либо только самка, либо и самец тоже, но не только за своим. Типично полигамные существа – это шимпанзе. У них в группе все спариваются со всеми, за детенышами ухаживают в основном матери, но самцы тоже могут опекать молодняк.

Моногамия устроена по-другому. Здесь за детенышами родители ухаживают примерно одинаково. Например, у волков отец может подставлять волчатам свои соски, сосание которых благотворно влияет на развитие мозга и в целом нервной системы детенышей (см. работы Я. К. Баридзе). У птиц моногамного типа оба родителя улетают за пищей.

А вот кто с кем спит… У моногамных лебедей, например, около трети потомства – от других самцов [39]. Причем не обязательно одиноких. Семейные тоже могут сходить «налево», причем даже друг к другу в гнезда.

Так, чтобы один половой партнер на всю жизнь, бывает редко. Один из таких видов – это желтобрюхие полевки. Вот у этих зверьков действительно одна любовь на всю жизнь – самцы атакуют посторонних самок, самки гоняют посторонних самцов. Но таких видов – значительно, значительно меньше.

Так что, строго говоря, люди – моногамный вид: у нас о потомстве все-таки заботятся оба родителя (даже в гаремном варианте брака, но об этом позже), но при этом строгой привязки к одному половому партнеру, как у желтобрюхих полевок, все-таки нет. Антропологи называют наш подход сериальной моногамией (то есть браки с разными партнерами, но последовательно, один за другим), но серьезных доказательств для окончательного вердикта по этому моменту еще нет.

Иногда пытаются доказать, что женщины моногамны, а мужчины – полигамны. Поэтому мужчине нужен гарем, а женщина пусть довольствуется одним повелителем, нечего ей!..

Все это – опять же от слабого владения предметом.

Во-первых, гаремная организация семьи – это все равно моногамия, так как в воспитании потомства отец все же принимает какое-никакое участие, а посторонние для семьи самцы держатся на границе территории семьи.

Во-вторых, при гаремной организации семьи у вида формируется очень заметный половой диморфизм. Проще говоря – самцы очень отличаются от самок.

Посмотрите на горилл – самцы значительно больше самок, у самцов серебряные спины. Посмотрите на львов – самцы больше самок, у них огромные гривы. Взрослого самца гориллы достаточно легко отличить от самки. Взрослого льва достаточно легко отличить от самки.

Посмотрите на людей. Самца человека можно отличить от самки, но далеко не всегда. Основной отличительный признак – борода. Но у того же льва растительность не только на бороде, ее значительно больше. У мужчины же оволосение не такое стопроцентное – у некоторых бороды вообще растут кое-как. То же касается оволосения по всему телу. А волосы на голове вообще растут примерно одинаково (если нет облысения, конечно).

Можно возразить, мол, но мы-то легко отличаем самца от самки, значит, половой диморфизм таки есть! Конечно, есть. Слабенький. Не такой, как у видов с гаремной формой организации семьи.

И да, нам нетрудно отличить самца от самки, но это потому, что мы – представители своего вида, мы легко отличаем самцов от самок, это у нас врожденное. Представьте, что нас попытались бы различить инопланетяне – им бы это удалось, конечно, но не сразу. Так же как наметанный взгляд специалиста отличает кота от кошки.

Наш слабый половой диморфизм означает, что наш вид эволюционировал от вида, практиковавшего полигамию (вроде как сейчас у шимпанзе). Но в ходе эволюции мы пришли не к разделению полигамии и моногамии между полами (что, мягко говоря, необычно для биологии), но к относительной моногамии.

При этом важно понимать – наши самцы и самки вполне себе могут спариваться на стороне. Интерес к такому спариванию у самок не намного ниже, чем у самцов, и так у большинства видов, практикующих моногамию (то есть выращивающих потомство с более или менее активным участием обоих родителей). У тех же лебедей на сторону ходят не только самцы, но и самки (а к кому, по-вашему, ходят самцы?).

Знаменитый эффект Кулиджа, когда самец охотно вступает в половую связь с новой самкой, хотя может не смотреть на самку привычную, оказывается, свойствен и самкам [40].

Другое дело, что у нашего вида, во-первых, этот эффект ослаблен долгой эволюцией и выражается всего лишь в некотором оживлении при появлении потенциального партнера, а не в немедленном сексе с ним.