Психология русской сказки. Что скрывают Иван-царевич, Баба-яга, Василиса Премудрая и другие знакомые с детства герои

Злая царевна героя опаивает зельем и держит в неведении, использует творческий потенциал в угоду себе. Такое часто бывает: приходит какая-то божественная мысль, искра, творческий заряд, и внутри нас какая-то злобная часть шипит: «А ты посуду помыла? А ты уроки сделала?» — и начинает этот творческий потенциал себе забирать, не дает ему свободу. Пока Финист томится в заточении, Марьюшке предстоит приключение с каменными хлебами, железными посохами и сапогами.

Что такое железо? Кандалы, ограничения, рамки. И героиня ломает первые рамки, приходит к первой Бабе-яге и получает первый дар: золотое блюдце и яблочко, чтобы, катая его по блюдцу, видеть и создавать мир. У Марьюшки появляется новый талант — творчество.

Что это значит? Когда ломаешь свои рамки, освобождаешь свой дух, закованный в железный посох, у тебя появляется новое качество, другое видение.

Вторая Баба-яга дает нитки, иголку и пяльцы для вышивания. Вышивать — это самому вести нить своей судьбы.

Итак, сначала героиня начинает все как есть. Потом учится распоряжаться своей судьбой. И наконец у третьей Бабы-яги получает веретено как символ создания материального мира. А дальше все просто: у героини есть дары, она приходит к злой царевне и… ни на чем не настаивает, не говорит: «Отдай мне Финиста!» Она просто садится на краю царства-государства и начинает с полученными дарами развлекаться. Что-то спрядет, что-то вышьет.

Царевна гуляет, видит это: «Ах, я себе тоже хочу. Продай!» Похоже, Финист в неволе не дает крыльев.

«Не продается, но меняется», — и героиня меняет дары на ночь с Финистом: с творческим потенциалом и божественным полетом, с тем, что ей принадлежит. Таким образом, потребительская часть внутри нас получает дары и потихонечку творчество выпускает. Но Финист никак не вспоминает Марьюшку, он в глубоком сне, осознанность потеряна. Творческое начало не имеет больше к Марьюшке отношения.

Финист больше не летает, живет только в образе человека, в плену, в холе и неге у злой царевны, что олицетворяет темное женское, даже материнское начало, которое хочет безраздельно владеть объектом своей любви и никогда не отпускать его. Не для совместного полета и радости, а из-за страха потери.

Марьюшка отдает царевне драгоценные дары, делится с ней творческими способностями. И в последнюю встречу, когда менять уже нечего, дары закончились, душа в отчаянии роняет слезу. Слеза падает на сердце Финисту, морок отступает, и герой вспоминает Марьюшку.

Уронить слезу — значит увидеть ценность. Признать горе потери. И, как ни странно, смириться с ней. Слезы — просьба к богу исправить ситуацию. Внешнее проявление внутренней просьбы. Конечно, слезы бывают и от злости, но мир легче откликается на доброту.

Искренность — это ключ для соединения со своим творческим божественным началом. Без этого никак.

Дальше Финист спрашивает у мудрых людей: «Которая из жен моя?» — и ему отвечают: «Та, которая любит, та и есть жена, а та, которая обманывает и опаивает, та не жена». Знаешь, я думаю, что у творческой силы и вдохновения есть свое сознание, которое выбирает, к кому постучаться.

Эта сказка помогает увидеть внутренние процессы, в которых происходит соединение со своей крылатой, летающей частью. Чтобы это соединение произошло, нам действительно нужно многое пройти, от многого освободиться.

Инициация начинается, когда Финист — Ясный сокол, поранившись, улетает в дальние дали, и Марьюшке нужно пройти свой путь освобождения. Ей придется сгрызть три железных хлеба, сломать три железных посоха и стоптать три пары железных сапог. Предыдущее состояние — прошлое — должно умереть. И эта смерть подтвердит любовь к крыльям.

«ПО ЩУЧЬЕМУ ВЕЛЕНИЮ»

Существует несколько вариантов сюжета. В одном Емеля смешит царевну Несмеяну, в другом дочка царя влюбляется в Емелю-дурака, в третьем царевны вообще нет, зато есть царь и толпа. Но во всех сценариях есть уникальная деталь, из-за которой сказку можно считать инструкцией по достижению целей.

Вновь напоминаю, что рассматривать героев сказки и сюжет нужно в комплексе: процессы, происходящие внутри психики человека, и глобальный процесс, свойственный человечеству в целом, а особенно тому этносу, в котором эти сказки живут.

Чаще всего «По щучьему веленью» интерпретируется как история о ленивом дураке, которому не очень хочется действовать и который получает в свое распоряжение все волшебство мира. Своеобразное объяснение русского «авось» и того, почему люди не хотят заниматься собственным развитием и трудиться.