Читаем Птичий вольер в “Аде” Набокова полностью

Люсетта — источник, равно как и объект, еще одной “крылатой” аллюзии. В вещем сне Вана на борту “Адмирала Тобакоффа” появляются две птицы. Пригрезившаяся Вану “водная павлиноглазка”19 заставляет вспомнить кувыркающуюся чомгу Люсетты. “ Водная павлиноглазка” указывает на “высокое, великолепное существо с тонкими щиколотками и отталкивающе мясистыми бедрами”, “выцветшей гривой” и парчовой набедренной повязкой в качестве купальника, — блондинку, которая фамильярно приветствует Вана у бассейна (461). Ревнивая Люсетта спрашивает: “Kto siya pava?” (Кто сия пава?”). Хотя слово “пава” может иметь и более общее значение, буквально это — “самка фазана”. Ван утверждает, что не знаком с “павой”, но он поражен мыслью о том, что киноактриса с ее смуглой кожей мулатки, серебристо-светлыми волосами и толстыми багровыми губами словно на негативе повторяет Аду — ее кожу цвета слоновой кости, черные как вороново крыло волосы и бледные губы. Люсетта презрительно называет незнакомку “мадемуазель Кондор”, заставляя Вана ответить “лучшим русско-французским каламбуром”20 (463), который ему когда-либо доводилось слышать. Той ночью, когда Люсетта зовет его в свою каюту, он решительно отказывается, ответив: “Я не один”. Люсетта ошибочно полагает, что у него мадемуазель Кондор.

Кроме того, Люсетта упоминает имя Джонни Старлинга (с Фуэртевентуры, одного из Канарских островов), о котором, в попытке разрушить любовь Вана к Аде, рассказывает как об одном из многочисленных ее любовников. Как и Ада, он актер, “красивый испано-ирландский юноша, темноволосый и бледный, и многие принимали их за близнецов” (368). Следующему появлению его имени будет предшествовать разговор о птицах. Ада рассказывает Вану о своей сценической карьере, один из этапов которой — пьеса Чехова “Четыре сестры”, где и у Ады, и у Марины были роли — равно как и у Джонни Старлинга. Ада жалуется на то, что Марина постоянно дает раздражающие указаниями, уподобляя ее тем птицам-матерям, которые “заходятся в нервных припадках, гневно издеваясь над своими бесхвостыми беднячками, когда тем не удается быстро выучиться летать” (417)21. Просматривая список исполнителей, Ван обращает внимание на то, что некий “Джон Старлинг” играет Л. Скворцова, а его имя, как успевает заметить Ван, происходит от русского названия птицы(“starling” — “скворец”). Ада краснеет, но признается лишь в легком флирте, который закончился тем, что она бросила Старлинга, когда узнала, что он “состоял в puerulus у жирного учителя танцев по фамилии Данглелиф” (417). Как утверждает Ада (в ответ на расспросы Вана), Джонни покончил с собой. По версии Люсетты, его попытка самоубийства закончилась тем, что он потерял способность говорить. Ван мрачно предполагает: “Теперь ему по силам сыграть безъязыкого евнуха в картине “Стамбульский буль-буль” или переодетого кухонной девочкой казачка, являющегося с важным известием” (368). Последнее замечание — завуалированный намек на девочку, выдававшую себя за мальчика и принесшую Перси де Прею вызов на дуэль с Ваном. Безусловно, это также и отсылка к роли Л. Скворцова в “чеховских” “Четырех сестрах”.

“Старлинг” — вполне подходящее имя для актера, но парадокс в том, что, как замечает Ада, Старлинг всего лишь должен был из-за кулис крикнуть “Эй!”, чтобы дать сигнал Тузенбаху отправляться на дуэль. Он, Скворцов, — секундант Соленого. Именно это наблюдение Вана над значением русского эквивалента фамилии “Старлинг” (скворец) — вынудило Аду отвечать. “Скворец” фигурирует в широко известной русской поговорке “переимчив, как скворец”. Люсетта уже рассказала, что любовник Ады, Джонни, — ее “coeval (однолеток), внешне почти не отличимый от нее” (367). Но Джонни Старлинг переимчив и в иных отношениях, поскольку он — бисексуал. Его роль секунданта Соленого на дуэли в “Трех (или четырех) сестрах” соотносима с ролью другого секунданта — лейтенанта Арвина Лягвенца — в дуэли Вана с капитаном Стукиным22 (300-302). В “Примечаниях” Дамор-Блок сообщается, что милейший капитан и его друзья состоят в Ложе Лесной Фиалки, а их “фиолетовые” имена указывают на гомосексуальные наклонности соперника Вана и его секундантов23.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Кузькина мать
Кузькина мать

Новая книга выдающегося историка, писателя и военного аналитика Виктора Суворова, написанная в лучших традициях бестселлеров «Ледокол» и «Аквариум» — это грандиозная историческая реконструкция событий конца 1950-х — первой половины 1960-х годов, когда в результате противостояния СССР и США человечество оказалось на грани Третьей мировой войны, на волоске от гибели в глобальной ядерной катастрофе.Складывая известные и малоизвестные факты и события тех лет в единую мозаику, автор рассказывает об истинных причинах Берлинского и Карибского кризисов, о которых умалчивают официальная пропаганда, политики и историки в России и за рубежом. Эти события стали кульминацией второй половины XX столетия и предопределили историческую судьбу Советского Союза и коммунистической идеологии. «Кузькина мать: Хроника великого десятилетия» — новая сенсационная версия нашей истории, разрушающая привычные представления и мифы о движущих силах и причинах ключевых событий середины XX века. Эго книга о политических интригах и борьбе за власть внутри руководства СССР, о противостоянии двух сверхдержав и их спецслужб, о тайных разведывательных операциях и о людях, толкавших человечество к гибели и спасавших его.Книга содержит более 150 фотографий, в том числе уникальные архивные снимки, публикующиеся в России впервые.

Виктор Суворов

Публицистика / История / Образование и наука / Документальное
Конфуций
Конфуций

Конфуцианство сохранило свою жизнеспособность и основные положения доктрины и в настоящее время. Поэтому он остается мощным фактором, воздействующим на культуру и идеологию не только Китая и других стран Дальнего Востока, но и всего мира. Это происходит по той простой причине, что Конфуций был далек от всего того, что связано с материальным миром. Его мир — это Человек и его душа. И не просто человек, а тот самый, которого он называет «благородным мужем», честный, добрый, грамотный и любящий свою страну. Как таким стать?Об этом и рассказывает наша книга, поскольку в ней повествуется не только о жизни и учении великого мудреца, но и приводится 350 его самых известных изречений по сути дела на все случаи жизни. Читатель узнает много интересного из бесед Конфуция с учениками основанной им школы. Помимо рассказа о самом Конфуции, Читатель познакомится в нашей книге с другими китайскими мудрецами, с которыми пришлось встречаться Конфуцию и с той исторической обстановкой, в которой они жили. Почему учение Конфуция актуально даже сейчас, спустя две с половиной тысячи лет после его смерти? Да потому, что он уже тогда говорил обо всем том, что и сейчас волнует человечество. О благородстве, честности, добре и служении своей родине…

Александр Геннадьевич Ушаков , Владимир Вячеславович Малявин , Сергей Анатольевич Щербаков , Борис Поломошнов , Николай Викторович Игнатков

Детективы / Биографии и Мемуары / Публицистика / История / Боевики