Пуля ставит точку

— Она была когда-то моей заказчицей.

— И тоже жила в Дурбане?

— Да.

Крамер долго смотрел в упор на миссис Джонсон. Та беспокойно шевельнулась, но взгляда не отвела.

— Ну ладно, — зачем вы приехали?

— Что-то меня просто заставило. Чудная была девушка эта мисс Ле Руке. Просто ужасно, что с ней такое случилось. Я прочла об этом и так расстроилась, что ни о чем другом и думать не могла. У неё была такая дивная кожа…

— При чем здесь это? — взорвался Крамер, теряя терпение.

— Я… я не знаю. Только я все время о ней думала.

— Почему вы солгали сержанту?

— Потому что я боялась сказать ему правду. Ведь я… Цветным нельзя совать нос в такие дела…

Миссис Джонсон вообще слишком уже подчеркивала свои расовые проблемы. Это, а также некоторые слабые места в её истории возбудили у Крамера сомнение, не был ли он все-таки прав и не сбежала ли она в тот грязный сортир для цветных только чтобы укрыться от него.

— У вас есть с собой какие-то документы, подтверждающие, кто вы и где живете?

— Нет, никаких. Извините.

Крамер нахмурился но не рассердился. Миссис Джонсон была первым звеном цепочки, ведшей от мисс Ле Руке, и от неё явно можно было кое-чего добиться. Но основной проблемой было время. С момента появления сообщения в прессе началась гонка. Каждый прошедший час был в пользу убийцы. А судя по тому, как шли дела, ему до ночи не добиться от миссис Джонсон всего, что она знала. Жаль, что она такая старенькая и хрупкая.

Крамер понимал, в каком он положении. Были дни, когда он мог насладиться допросом, словно симфонией; с разнородными часами, четким контрапунктом и заключительным победным и ликующим финалом. Но были и другие дни, когда ему нужна была правда и только правда. Гершвин имел случай узнать, что это такое.

И миссис Джонсон, как показалось, тоже это почувствовала. Поставив на колени сумку, словно пытаясь защититься, она с возрастающей тревогой смотрела на молчащую фигуру рядом. Неожиданно лицо Крамера озарила спасительная мысль.

— Тело ещё не было формально идентифицировано, — сказал он. — Вы говорите, что знали мисс Ле Руке — поедем посмотрим, она ли это.

После долгого молчания женщина кивнула.

Крамер включил рацию. Узел связи отозвался почти сразу.

— Говорит лейтенант Крамер. Нужно передать срочное указание в похоронную контору Аббота. Указания следующие: через десять минут приготовить Ле Руке для формального опознания. Пусть приготовят стол. И передайте им, что это от меня. Ясно?

Дежурный подтвердил прием и отключился.

Формальное опознание было рутинной процедурой и не предполагало ничего чрезвычайного. Но если использовать стол вместо выдвижного ящика, то под безжалостным светом результаты деятельности доктора Стридома предстанут во всей красе. И это должно вызвать шок.

* * *

Телефонограмму принял Фартинг, ибо Аббот обедал в своем клубе. Это его весьма расстроило. Настолько расстроило, что он снова закинул ноги на письменный стол и решил не делать вообще ничего, пока у него не кончится обеденный перерыв. Последнее время ему приходилось нелегко, ведь он ещё и учился по вечерам. Пожалуй, это было даже потруднее, чем раньше, когда он работал санитаром.

Кроме того, он только что получил из Британского института бальзамирования новое пособие и глава о бактериологии его весьма заинтересовала. Придется ему предупредить шефа о том, как тот рискует, проделывая некоторые вещи.

Но тут его начала мучить совесть и он наскоро пролистал главу о хирургической реконструкции, чтобы взглянуть на иллюстрации. Они были прекрасны.

— Ну-ну, — твердил он сам себе,  бродя по моргу, — а они-то: — Этого тебе никогда не сделать, Фартинг, образование не то… Посмотрим!

Он как раз открывал холодильник, когда вошли Крамер с миссис Джонсон. То, что он увидел, Крамеру не понравилось. Ему не нравилось, когда не выполнялись его приказы, и ему не нравился этот молодой человек. Слишком молод и слишком фамильярен.

И тут события приобрели совершенно неожиданный оборот. Фартинг выдвинул ящик. Миссис Джонсон удивительно торопливо кинулась к нему. Фартинг осторожно откинул простыню. Старушка тихо вздохнула.

При взгляде на неё что-то приковало Крамера к месту. Он понимал, что где-то уже видел это выражение лица, видел у кого-то другого, но никак не мог вспомнить, где — это было выражение крайнего отчаяния, такого глубокого, что становилось даже больно.

Фартинг заметил, что женщина пытается о чем-то спросить.

— Простите? — хотел он ей помочь.

— Остались… на её теле остались какие-то следы? Крамер одним прыжком оказался возле неё и схватил за руку.

— Почему вы об этом спрашиваете? Миссис Джонсон вырвала руку, лицо её залилось злым румянцем.

— Я вам уже говорила, молодой человек — у неё была дивная кожа.

И тут Крамер заметил, что и у неё прекрасная кожа, особенно когда её оживил этот румянец. И ещё он заметил такое, что перехватило дыхание. Увидев их вместе, мертвую девушку и старую женщину, стоявшую рядом, он понял, насколько они похожи, не целиком, но множеством мелких черточек.

— Вы её мать?

— Да. — Гордо прозвучало в ответ. Фартинг немного подождал, потом снова накинул простыню.