Пуля ставит точку

— И он еще спрашивает, что я имею ввиду! Что я имею ввиду! Он устроил этот страшный переполох, больше чем тот, когда Гитлер спрятался так, что одному Богу было известно, куда он делся, и после этого он еще спрашивает, что я имею ввиду! — Грубый голос неожиданно стих и приобрел убеждающий оттенок. — Послушай, Кленси, мы же с тобой старые друзья. Если у тебя что-то не в порядке, если у тебя болит о чем-то голова, ты должен поговорить со старыми друзьями. Кто же еще может помочь тебе, не так ли? Для чего же еще нужны старые друзья, если они действительно друзья? Ответь-ка мне честно!

Кленси устало посмотрел через заваленный бумагами стол на Капровского. Детектив терпеливо ждал, покачивая на руках большой сверток так, словно это был спящий ребенок. Кленси снова повернул свое измученное лицо к телефонной трубке.

— Я хорошо себя чувствую, Сэм.

— Он хорошо себя чувствует! — Обладатель низкого скрипучего голоса был явно возмущен упрямством Кленси. — Прекрасно. Я очень рад, что ты хорошо себя чувствуешь. Я полагаю, ты в курсе того, что известный тебе любитель высоко задирать нос мистер Чалмерс из аппарата районного прокурора проверил все больницы, станции скорой помощи, лечебницы и санатории в радиусе сотни миль вокруг и не нашел Джонни Росси? Я полагаю, ты в курсе того, что этот мистер любитель поболтать Чалмерс уже пожаловался комиссару и шефу? Я полагаю, ты, болван, в курсе, что твоя должность висит на волоске? Ты чувствуешь себя хорошо! — На другом конце провода раздался львиный рык. — В чем дело, Кленси? Ты сошел с ума?

Кленси легко мог представить себе этого огромного мужчину, схватившего трубку и возвышавшегося как гора над смятыми простынями огромной кровати, вконец измученного куриным бульоном, таблетками от кашля и беспокойной женой. Он глубоко вздохнул.

— Сэм, как давно вы меня знаете?

— Какое это имеет отношение к делу? — После этого наступила пауза; затем грубый низкий голос продолжал уже мягче. — Ты же знаешь, как давно мы знакомы, Кленси. Уже очень давно. С тех пор как мы были ребятишками и жили по соседству…

— Да, — подумал Кленси, — с тех пор, как мы были ребятишками и когда этот толстый парень приехал из Бруклина …Сэмми Вайс, которому Кленси понравился с первого взгляда, вызвав его восхищение своей интеллигентностью, и который часто оказывался между Кленси и соседскими ребятами, когда те нападали на него… Старые времена, они снова всплыли в памяти Кленси при виде фасада из темно-коричневого камня и звуках низкого голоса капитана Сэма Вайса… Старые времена; мать с ее прекрасным чувством юмора и отец, который был в этом районе мастеров по шитью одежды единственным ирландцем, занимавшимся глаженьем брюк.

Кленси неожиданно зевнул.

— Боже мой, — подумал он, — я засыпаю на ходу.

Грубый голос в телефонной трубке продолжал.

— И тебе прекрасно известно, что если бы не этот паршивец Чалмерс, — и затем без всякой логической связи он добавил, — Вот насколько давно я тебя знаю, — и затем спросил с подозрением, — Ну, так что?

— Мне нужно двадцать четыре часа, Сэм. Так, чтобы Чалмерс не дышал мне в затылок. Можете ли вы дать мне эти сутки?

— Вы расскажете мне об этом, Кленси?

— Пожалуй нет. По крайней мере не сейчас. — Кленси вздохнул. — Может вы дать мне двадцать четыре часа?

— Я попытаюсь.

— Буду вам очень признателен.

Капитан Вайс глубоко вздохнул.

— Хорошо, Кленси. Вы прежде никогда не делали глупостей и насколько я знаю вас, должны быть достаточно веские причины, чтобы так поступать. Я постараюсь удержать собак как можно дольше, но я сейчас болен и сижу дома, и вы понимаете, что ничего не могу гарантировать. И если я даже смогу их удержать, то долго это продлиться не сможет.

— Благодарю вас, капитан.

— Желаю удачи, лейтенант. Я надеюсь, вы знаете, что вам следует делать.

Кленси посмотрел на телефон.

— Да, — сказал он. — Я буду держать вас в курсе.

— Уж, пожалуйста, сделайте это, Кленси. А я постараюсь сделать все, что будет зависеть от меня. — Затем наступила пауза и в его низком голосе прозвучала искренняя любовь. — Удачи, Кленси. — После этого в трубке послышался щелчок.

Кленси положил трубку и повернулся к Капровски. Детектив положил свой сверток на стол и начал разворачивать бумагу, в которую тот был завернут. Кленси посмотрел на него.

— Что это такое?

— Это форма доктора. Полная.

В голосе Капровски явно слышалось удовлетворение. Он развернул коричневую бумагу и достал пачку белой одежды. Сверху лежала белая шапочка и марлевая повязка, а также пара белых теннисных туфель.

Кленси показал на них.

— Где вы это нашли?

— В этом госпитале в задней части на первом этаже есть бойлерная, в которой стоит автоматический бойлер. Эта штука была засунута под него, причем даже не очень тщательно спрятана. Эта штука, я имею в виду бойлер, возвышается над полом фута на два. — Он остановился, припоминая. — И там еще есть дверь, она ведет из бойлерной наружу в боковую аллею. Она была не заперта.

— Вы имеете в виду, что она была открыта?

— Не открыта, — объяснил Капровски. — Не заперта. Любой мог войти внутрь и выйти наружу.

— Это у них так всегда?