Путешествие на высоту 270

Я приподнимаюсь и вижу, как водитель «Тойоты» с гранатометом на плече целится в сторону врага. С криком он стреляет. Я слежу за полетом его гранаты сквозь дым и клубы пыли, как вдруг снаряд разрывается близко от меня, и взрывная волна бросает меня на дно траншеи. В ушах какой-то резкий свист, и голова идет кругом. Оглядываюсь по сторонам. Водитель присел на корточки и руками схватился за правую часть лица. Дрожащим голосом я спрашиваю:

– Что с тобой? Что случилось?

Он отнимает руку от лица, и по щеке его струится кровь. На лице кровавое пятно размером с ладонь. Я меняю магазин в автомате. Несколько раненых бойцов упали на дно траншеи и стонут душераздирающе. Санитары на четвереньках ползают от одного раненого к другому. Я встаю, и тут снаряд разрывается в нескольких метрах от меня, и я лечу головой вниз на дно траншеи. Смелости вновь подняться уже нет, и все мысли враг выбил из моей головы. Все-таки я медленно поднимаю голову. Вижу чьи-то ноги, дрожащие очень необычно. И кровь льется по брюкам на ботинки и потом на землю. Поднимаю голову и содрогаюсь при виде нашего наблюдателя. Грудь его разворочена, и что-то, похожее на воздушный шарик телесного цвета, вылезло из его ребер и ритмично наполняется и сдувается. Санитар подползает и хватает его за ноги, наблюдатель падает на дно траншеи, и из его рта и носа идет красная пена. Я встаю и слышу голос Абдуллы, он кричит:

– Пригнись… Подавай ленту, ленту давай!

– Танк… Танк прорвался!

Я в ужасе выглядываю. Вражеский танк дошел до середины моста. Среди криков и стонов я различаю вопль Хейдара:

– Стреляйте по нему! Гранатометчики: огонь! Подбейте эту тварь!

Ракета ударяется о мост и рикошетом летит обратно в нашу сторону. Я смотрю по сторонам, один из наших до пояса поднимается над траншеей, бормочет что-то и стреляет из гранатомета. Его граната попадает в танк, который сворачивает, проворачивается на месте и замирает на мосту. Из танка валит белый дым. Я меняю магазин, встаю и выпускаю все его пули одной очередью по вражеской траншее. Приседаю. Водитель мажет свою рану на лице землей. Я хватаю его гранатомет, но он перехватывает мою руку и смотрит на меня в упор налитыми кровью глазами.

– Не обижайся, молодой человек! – говорит он, сдвинув брови. – Но мне это нужно.

И он сжимает мое запястье сильнее, а я кричу ему:

– Второй на мосту! Второй танк на мосту!

Он вновь трет щеку землей и отвечает:

– Помоги ему святые, раз так…

Я вырываю руку из клещей его пальцев. Привстав, выглядываю. Хейдар бегает по траншее туда-сюда:

– Стреляйте же, огонь по нему! Не лежать, вставай!

Он хватает ребят за шиворот и силой ставит их на ноги. Когда подбегает ко мне, я вижу на его потном лице выражение неприкрытого ужаса. Он хватает за плечи Абдуллу и трясет его, и кричит:

– Вставай! Вставай, стреляй!

Абдулла яростно вырывается и кричит раздраженно:

– Дай мне ленту вставить!

Никогда я таким его не видел: словно Хейдар смертельно оскорбил его. Абдулла встает, кладет пулемет на бруствер и стреляет. Расул рядом с ним, он теперь уже не прячет голову, но в страхе и растерянности глядит вперед. Хейдар пробежал по всей длине траншеи и возвращается. Второй вражеский танк въехал на мост, но далеко не ушел: из-за наших спин по нему выпустили ПТУРС и подбили его. Он горит у въезда на мост и блокирует путь для других. Теперь положение стало куда спокойнее. Мы переносим огонь на окопы на той стороне канала. Присев на миг, чтобы поменять магазин, я вижу, что вся наша траншея полна ранеными и убитыми. Санитары ни секунды не сидят без дела. Я вновь встаю: не хочу больше выпускать все патроны одной очередью. Бью прицельно короткими очередями. Слышу голос водителя «Тойоты». Присаживаюсь, чтобы поменять магазин, и вижу, как он своими окровавленными руками горсть за горстью отправляет в рот рис. Он раздражен, жует и ругается одновременно.

Огонь с обеих сторон понемногу стихает. Наш наблюдатель, наверное, умер. Санитары не смогли забинтовать его развороченную грудь, а просто прикрыли его головным платком. Глаза его открыты и смотрят в бойницу в бруствере.

Солнце садится.

* * *

К ночи совсем стихает, и в тишине, если напрячь слух, можно различить кваканье лягушек, стрекотанье кузнечиков и то, как шепчутся между собой наблюдатели. В траншее ни у кого нет настроения разговаривать: произносятся только самые необходимые слова, да и то как бы через силу и с отвращением. С утра тяжелых событий произошло свыше наших сил, и сейчас у нас такое чувство, словно мы пробежали без остановки тысячу километров и совершенно измучились. Сидим, опершись о стенки траншеи, не в силах пошевелиться. Мы дремлем, вспоминая то, что произошло несколько часов назад или несколько минут назад. Неужели это были мы? Неужели это был я, и столько тяжкого?!