Путешествие на высоту 270

Враг ведет прицельный огонь по брустверу траншеи, стараясь срезать его пулями. Нам в лица летит земля, песок, иногда пули попадают в бетонные опоры моста и от них, рикошетом, в траншею. С тех пор, как на подмогу пришли другие взводы, нас сдвинули к мосту. Из первоначального состава нашего взвода осталось одиннадцать человек, если прибавить водителя, то будет двенадцать. На исходе ночи один из парней начал бегать туда-сюда, реветь как корова в родовых схватках и бить самого себя по голове и по лицу. Еще со вчерашнего вечера его состояние всё ухудшалось, он страшно пугался выстрелов и вжимался в стенку траншеи. Ему казалось, что стреляют именно в него. Чем дальше в ночь, тем мышцы его лица всё более перекашивались, и шел хрип из глотки, и мы все были вне себя от этого. Он ни с кем не разговаривал и не отвечал на вопросы. Я прочел утренний намаз, задремал, и тут он вдруг вскочил и начал бегать по траншее. Мы схватили его за руки и за ноги, повалили на землю, изо рта его пошла пена, и он потерял сознание. Челюсти были сжаты, и язык закушен. Мы с силой, используя ложку, заставили его зубы разжаться, и санитар дал ему возможность дышать. Когда он пришел в сознание, его отправили в тыл.

Мы сидим в траншее на корточках. Глаза Расула ненадолго мутнеют, потом постепенно вновь приобретают блестящий зеленый цвет, прямо как кошачьи. Проснувшийся водитель ворочается, трет глаза и озирается по сторонам. Его голое тело покрыто слоем пыли, и в волосах полно земли. Подняв глаза, он с изумлением следит за ударами пуль о бруствер. Всё дно окопа усыпано пулями, но я и с места не двигаюсь. Я сказал сам себе: пусть стреляют, пока душеньки их не успокоятся. Пока они не пытаются пройти по мосту, они нам не страшны, хотя плотность их обстрела тревожит меня. Аллах один знает, если таково начало, что будет дальше.

Масуд идет по траншее, согнувшись. Ходить теперь далеко не надо: весь наш взвод тут, на расстоянии десятка метров. В самом конце цепочки я, за мной водитель.

Абдулла и Расул набивают патронами новую ленту. Расул работает очень быстро, как в дни тренировок в лагере. Быстро и ловко. Сил его большого пальца не хватает, чтобы вогнать патрон в ленту, поэтому он как бы наживляет патроны в ячейки, потом ударом о землю вгоняет их на место. Когда лента готова, Абдулла вставляет ее в пулемет и говорит Расулу:

– Вставай, вставай, парень! Я буду стрелять, но и ты меня прикрывай. Ты тоже из «Калашникова» стреляй!

Расул, словно услышав нечто неуместное, восклицает:

– Я?!

И так, словно все на него смотрят, быстро взглядывает на каждого из нас, но никто на него не смотрит, кроме меня. Абдулла сердито повторяет:

– Вставай, говорю тебе!

Расул не сводит с меня вопрошающего взгляда, и я поддерживаю Абдуллу:

– Он правильно говорит. Ты ведь его помощник – забыл?

Расул берет автомат. Задумчиво смотрит на него, потом передергивает затвор. Руки его заметно дрожат. Абдулла наматывает пулеметную ленту на руку, чтобы она не дергалась и не заедала при стрельбе. Расул привстает и с трудом сглатывает слюну. Абдулла, встав, кладет пулемет на бруствер и стреляет перед собой по прямой линии. Расул в сомнении, но гром пулеметной очереди словно подталкивает его и рассеивает все его страхи. И он лихорадочно поднимает автомат и, не целясь, выпускает очередь и садится. Он словно воробей, которого освободили из силков. С облегчением вздыхает. Лицо его покраснело, цвет глаз стал бирюзовым.

Абдулла, присев, спрашивает:

– Ты попал или нет?

– Да, Ага-Абдулла, – отвечаю я со смехом. – Он попал.

Стукнув Расула по плечу, добавляю:

– Давай, так держать!

Тут я замечаю водителя. Он так наблюдал за нами, словно мы выполняли какой-то фокус, и ему было не отвести глаз. Теперь он встряхнул головой и ухмыльнулся нам.

* * *

Хейдар яростно кричит:

– К бою! Полная готовность, они наступают…

Минометные мины рвутся вблизи траншеи и заглушают остаток его слов. И в канал падают мины и обдают нас фонтанами воды. Вода эта темная и пахнет тухлыми яйцами.

Танки колонной движутся к мосту. Выглядывая, я вижу их башни, но от плотного огня не могу разглядеть как следует. Мы теперь все съежились на дне траншеи и не имеем сил поднять голову. Ждем следующей мины. После того, как мина упала прямо в траншею и изрешетила осколками Мирзу и еще двоих, мы поняли, что и в траншее для нас небезопасно. И удивились тому, с какой смелостью мы до этого ходили взад-вперед по траншее, почти не пригибаясь. А теперь просто сидим на земле и считаем взрывы, и если бы над нами не довлел Хейдар, то мы не вставали бы даже изредка, чтобы оглядеться. Пропади они пропадом! Каждый раз, когда лезут на мост, приходится вставать. А дно траншеи всё еще залито кровью Мирзы. Его отправили в тыл, но выживет или нет – не знаю. Как его ни перевязывали, всё равно из другого места лилась кровь. Целый мешок марли и военных бинтов потратили на его перевязку. А он, до того, как потерял сознание, успел схватить меня за локоть и, собрав все силы, выговорил:

– Я т-теперь как ре-решето!