Путешествие на высоту 270

Он целится и стреляет, и не успевает сам проследить полет своей гранаты, как падает головой вперед с бруствера в воду канала. Расул в ужасе выглядывает и вдруг кричит:

– Попал! Попал…

Абдулла, схватив его за запястье, тянет вниз. Еще кто-то кричит:

– Загорелся! Танк горит…

Масуд, воспользовавшись паузой, двумя руками берет мое лицо и спрашивает:

– Что с тобой? Куда ранен?

Я рукой показываю на рот. Он отворачивается, чтобы посмотреть на близкий взрыв, но успевает приказать мне:

– Иди в тыл! Немедленно уходи в тыл!

Я оглядываюсь на траншею: она полна раненых и убитых. И вся она вдруг кажется какой-то далекой. Я встаю и, согнувшись, иду в тыл. Оглянувшись, чтобы сказать что-то Расулу, вижу, что он стреляет из автомата. Глаза мои встречают взгляд Масуда, и я, с чувством стыда, торопливо, спрашиваю его жестом: дескать, я пошел? Он делает мне прощальный знак, и я ухожу.

Дальше к тылу по сторонам главной траншеи устроены окопы-укрытия. В них набились все, кто мог поместиться, и Хадж-Носрат в одном из таких укрытий. Увидев меня, откладывает трубку рации и выскакивает в траншею. Громко командует:

– Раненым помогите эвакуироваться в тыл! – И, оглянувшись, говорит радисту: – Скажи Хейдару, пусть быстрее раненых в тыл шлет.

– Хейдар, Хейдар, говорит Шахед, – бормочет радист. – Давай быстрее своих подбитых соколов отправляй к Шахеду!

– Бери раненых и веди в тыл, – командует мне Хадж-Носрат, потом зовет своего связного: – Гасем, эй, Гасем! Быстро уводите раненых в тыл!

Радист протягивает ему трубку:

– Хаджи, хаджи! Артиллеристы на связи!

Гасем выпрыгивает из укрытия, и Хадж-Носрат еще раз напутствует нас:

– Йалла. Спокойно идите в тыл… Гасем, пошлешь раненых вместе с ним, вперед, выполняй!

Я иду дальше. Возле санитарного окопа лежат раненые, и я командую им подниматься. У первого из них, идущего за мной, всё плечо в крови. Рану его перебинтовали, но крови много, а по лицу видно, как ему больно. За ним идет другой раненый, у которого всё лицо обгорело, и воздуху открыто красное мясо, от вида которого меня передергивает.

Я иду небыстро, а за спиной слышу крики Гасема, поднимающего раненых. Пока дошли до начала траншеи, за моей спиной набралось народа чуть ли не на целый взвод. Оглянувшись, я вижу, что всё предмостье затянуто дымом, там ничего не разглядеть. Помоги им Аллах.

Мы выходим из траншеи и делаем привал под укрытием насыпи. Чуть-чуть перевести дух – но ведь и здесь безопасности нет. Жужжат минометные мины и взрываются то здесь, то там, от этих взрывов не вздохнуть. Раненые с испуганным видом припали к насыпи. Я спрашиваю Гасема жестами, знает ли он, куда идти дальше.

– В ту сторону идем, – указывает он.

Мы трогаемся в путь: каждый кому-то помогает. Гасем распределил раненых парами так, чтобы пособляли друг другу. Кто-нибудь, раненный в руку, предоставляет свои здоровые ноги тому, которому трудно идти. Например, тот, с обгорелым лицом, тащит на спине еще одного, лицо которого и вовсе страшно. С его подбородка капает какая-то черная клейкая масса – все отводят взгляд от его лица.

Бесчувствие моего рта закончилось, сменившись пылающей болью во всём лице. От этой боли я не могу открыть челюсти. Крепко завязал лицо платком, но когда летят минометные мины и взрываются рядом, и приходится падать и ползти… Это мучительно. А огонь врага усиливается. Они накрыли полосу между передовой и тылом для того, чтобы не позволить нам перебросить подкрепления. Вдоль насыпи – сущий ад, из развороченных окопов валит черный дым. Мины визжат, перехватывая дух, и взрываются прямо посреди нашей колонны. Мы валимся плашмя. Потом кое-как поднимаемся, чтобы взглянуть на последствия этого взрыва. Раненые, как стадо овец, в которое ворвался волк, не обращая внимания на свои раны, на четвереньках или ползком стремятся к насыпи. Двое упали посреди грунтовой дороги. Гасем подбегает к ним, осматривает и делает мне знак, что они мертвы. Я поднимаюсь и бегу к нему. И, пока я добежал до них, мне трижды пришлось залечь и встать. Я вижу, что убитые мне не знакомы. Одного из них взрывом развернуло от пояса и выше; и оторвало обе ноги. Плечо его было забинтовано, и кровь на бинтах засохла.

– Вон нога чья-то…

Мы оттаскиваем двоих убитых к насыпи и найденную ногу кладем там же. И, продолжая далее путь, уже инстинктивно прижимаемся к этой насыпи. И я гляжу вокруг и ничего не понимаю: страх меня ослепил.

Мы дошли до перекрестка и стоим, ждем Гасема. Он догоняет нас бегом, держась за локоть, и я спрашиваю:

– Что с тобой?

– Ничего-ничего, – отвечает возбужденно. – Нам вон в ту сторону.