Путешествия во времени. История

«Меня всегда восхищают старые фотографии», — говорит художник-портретист Саймон Морли. Он работает в рекламном агентстве, и он же выступает в роли рассказчика в романе 1970 г. «Меж двух времен» (Time and Again), иллюстрированном набросками и старыми фотографиями Джека Финнея, который сам в свое время работал в Нью-Йорке рекламщиком[161]. Саймон глубоко ощущает недостижимость прошлого, когда-то живого, а теперь утраченного и лишь дразнящего нас немногими уцелевшими вещами и образами.

Может быть, мне не нужно ничего объяснять; может быть, вы сами поймете, что я имею в виду. Я говорю о том ощущении восторга, которое испытываешь, глядя на непривычные одеяния и исчезнувшие пейзажи и понимая, что когда-то все, что ты видишь, было реальным. Что свет действительно отражался в линзу объектива от этих давно не существующих лиц и вещей. Что эти люди действительно были когда-то в этом месте и улыбались в камеру. Тогда вы могли бы войти в эту сцену, прикоснуться к этим людям и поговорить с ними. Вы могли бы на самом деле войти в это странное несовременное старое здание и увидеть то, что вы не в состоянии увидеть сейчас, — что находится за этой дверью.

Дело не только в фотографиях. Человек довольно чувствительный в этом отношении, как Саймон, может увидеть, как пальцы прошлого проступают в трещинах его собственного существования. В таком густонаселенном старом городе, как Нью-Йорк, прошлое спит в камнях и кирпичах. Ключом, открывающим для Саймона дверь в прошлое, окажется жилой дом — и не просто какой-то многоквартирный дом, а знаменитая «Дакота»: «Похожая на миниатюрный город… фронтоны, башенки, пирамидки, настоящие башни, шпили… целые акры крутых крыш, крытых сланцевой черепицей, отделанных позеленевшей от времени медью и усеянных бессчетными окнами, наклонными и вертикальными; квадратными, круглыми и прямоугольными; большими и маленькими; широкими и узкими, как амбразуры». Это и станет его порталом.

Идея романа «Меж двух времен» состоит в том, что попасть в прошлое можно без всяких машин, без волшебства, а просто при помощи мысленного усилия, своеобразного самогипноза. Если подходящий человек, чувствительный, как Саймон, сможет очистить свою память и свое окружение от всяких признаков нынешнего века, то у него получится усилием воли перенестись, скажем, в 1882 г. Первым делом он должен настроиться: «Не существует никаких автомобилей… Нет никаких самолетов, электронно-вычислительных машин, телевидения, не существует мира, в котором все это возможно. Слов „ядерный“ и „электроника“ не найти ни в одном словаре ни в одном месте на Земле. Ты никогда не слышал имени Ричард Никсон… или Эйзенхауэр… Аденауэр… Сталин… Франко… генерал Патон».

Саймону (а с ним и читателю) тоже читают привычную уже псевдонаучную лекцию в стиле Уэллса, опровергающую здравый смысл, который говорит, что путешествия во времени невозможны. Опять же из лекции явствует, что все, что мы знаем (или думаем, что знаем) о времени, неверно. Здесь, в 1970 г., эти разглагольствования немного осовременены и опираются на авторитет Эйнштейна. «Что вы знаете об Альберте Эйнштейне?» — спрашивает доктор Данцигер, руководитель проекта, выступающий в роли ученого джентльмена. «Список открытий Эйнштейна очень внушителен, но я перейду прямо вот к чему. Однажды он заявил, что наши концепции времени в значительной мере ошибочны». Данцигер объясняет: