Radiohead. Present Tense. История группы в хрониках культовых медиа

Во плоти Йорк тоже выглядит как будущая рок-звезда, и, хотя его слегка отрешенное поведение и заставляет ощутить определенный дискомфорт, я не обижаюсь – у нас общие знакомые, так что я не могу не испытывать к нему определенную расположенность. Мне нравится думать, что впоследствии я смогу хвастаться, что когда-то пил кофе с Томом Э. Йорком из Radiohead.

Спустя шесть месяцев, на одном из концертов я пьян, скорее всего, обдолбан и, что еще больше пугает, кайфую от чувства собственной важности. Несколько недель назад мне прислали Creep в белой промоупаковке, и это самая крутая вещь из всех, что я слышал. На этот раз я отдаю Radiohead почетный титул «Сингла месяца» («Это, должно быть, одна из самых крутых каменюк после Эвереста»[21], – пишу я, даже не представляя, как буду содрогаться от этих слов в будущем). И вот сейчас они играют в университете. Я ненадолго захожу в гримерку с друзьями, наслаждаясь триумфальным возвращением Тома домой. Среди спутниц оказалась и одна моя весьма гламурная знакомая, которая тут же начинает восхищаться выдающимися скулами Джонни Гринвуда. Тот, конечно же, ведет себя как джентльмен.

Его брат Колин тоже вежлив. Да и все тут ведут себя совершенно не так, как группа, которая исполнила долгожданную рок-н-ролльную мечту: они не хлещут пиво из горла, не устраивают закулисных выходок и вообще не ведут себя по-дурацки. Жизнь на гастролях с Radiohead – это вам не Вальгалла.

Я с восторгом говорю им, какая Creep крутая песня; они не то чтобы не интересуются моими словами, но и особенного энтузиазма не выказывают. Естественно, никто из них не грубит, так что я задерживаюсь с ними надолго, хотя в первую очередь меня ведет восхищение их музыкой и солидарность делу, а не какое-то стремление побыть рядом. Впрочем, никто бы и не заметил, если бы меня не было, я ни разу не почувствовал, что они хотят, чтобы я был кем-то другим или где-то еще. Я – просто еще одно лицо, с которым не обязательно быть невежливым, и их интересует только работа, ради которой они сюда приехали. Тем не менее у меня все равно ощущение, словно лишь я и еще очень немногие понимаем весь нераскрытый потенциал, словно я – «ранний последователь». Я совершенно уверен, что Creep – настолько очевидный гимн, что не заметить его просто невозможно. А я – один из тех немногих счастливцев, кто об этом уже знает, потому что получил одну из первых копий. Другие, конечно же, вскоре со мной согласятся.

Но когда ты в стельку пьян на концерте, попытка выпендриться – это не самое здравое решение. Вскоре после того, как группа начинает играть свой новый сингл, я обхожу разреженную толпу и, когда Джонни Гринвуд высекает всем известные аккорды, я раскидываю руки и во все горло подпеваю, стоя прямо под микрофонной стойкой Тома. Хуже того: я подпеваю стоя к Тому спиной, с неудержимой страстью беру на себя обязанности чирлидера.

Мои руки поднимаются и опускаются, я призываю других подпевать со мной. От меня отшатываются, и я остаюсь стоять перед певцом в одиночестве. Тем не менее я продолжаю: я же ярый поборник Radiohead. Я веду себя как дурак, но вскоре все почувствуют себя еще большими дураками из-за того, что не стояли под сценой вместе со мной.

Проходит еще несколько месяцев, и я еду три с лишним часа из Эксетера на север Лондона дождливым воскресным днем в марте 1993 года. Belly выступают хедлайнерами в клубе «Таун энд Кантри» в Кентиш-Тауне, а первыми играют The Cranberries, соблазнившие британскую музыкальную прессу своим дебютным синглом Linger. Таня Доннелли, бывшая певица Throwing Muses, решила стать звездой мейнстрима, и об этом сейчас много говорят, так что я, как вы понимаете, не без волнения ехал слушать обе эти группы, но на самом деле главная причина моей поездки – Radiohead, группа, играющая между ними. Сейчас Creep уже стала хитом в Штатах и постепенно пробирается и в Великобританию – многие издания признали песню «Синглом года». Их дебютный альбом Pablo Honey тем временем продается уже две недели и поднял, как я писал в The Third Degree, шум, не меньший, чем Suede в прошлом году. «То был тот еще шум», – добавляю я, шутя совсем не так смешно, как мне кажется.