Radiohead. Present Tense. История группы в хрониках культовых медиа

Сам концерт, к сожалению, я помню смутно, за исключением того, как обрадовался встрече с их тур-менеджером и возможности пробраться за кулисы. Я нашел их гримерку, но там уже и без меня было полно народу, так что, быстро поздоровавшись с четырьмя музыкантами, спросил, где найти их фронтмена. Реакция довольно озадачивающая – все пожимают плечами. Сандвичи прямо на глазах сохнут под зеркальными лампами. Выйдя в коридор с бетонным полом, я слышу смех из гримерки Belly слева от меня, из которой как раз вышли несколько человек. Справа от меня, футах в десяти, виднеется лестница, спускающаяся к сцене, и я слышу странный шорох или кашель, исходящий от согбенной, похожей на гнома фигуры, стоящей на верхней ступеньке. Это Том, он один. После некоторых колебаний я плетусь к нему. Мы обмениваемся любезностями, но разговор как-то не клеится, и Том постепенно мрачнеет. Пора мне идти за пальто.

Перемотаем вперед еще на двенадцать месяцев, к 27 мая 1994 года. Прошло почти два года со времен той самой неловкой встречи с Томом в кофейне незадолго до выхода дебютного релиза Radiohead. Это снова я, держусь за перила балкона лондонского клуба «Астория». То, что происходит на сцене в тот самый момент, когда Radiohead начинают играть You, стало для меня настоящим откровением. Что бы я ни думал о них в прошлом, сейчас они играют с беспрецедентной настойчивостью, которая, однако же, практически не сказывается на качестве; грубые эскизы, которые они нарисовали на Pablo Honey, превратились в зверей с точеными мышцами, элегантных, диких и зрелых. Они весьма уверены в себе: второй ставят незнакомую песню Bones, а после яростной Ripcord следует Black Star; Йорк представляет ее, заранее самоуничижительно извиняясь за то, что исполняет еще одну новую композицию.

Собственно, она стала не последней: вскоре мы услышали The Bends, Fake Plastic Trees и Just. Йорк, в футболке Hawaii 81, с выпученными глазами, рычащий, конвульсивно склоняет голову в сторону, словно Юэн Бремнер из фильма Майка Ли «Обнаженные». Слева от него Гринвуд-младший в рубашке на несколько размеров меньше хватает гитару так, словно пытается ее укротить, а его брат прячется в тени, спокойно покачивая коротко стриженной головой и выдавая изобретательные басовые партии. На другой стороне сцены Эд O’Брайен – одетый так, словно собирается пробоваться на роль Иниго Монтойи в «Принцессе-невесте» (в оригинале эту роль сыграл Мэнди Патинкин) – высекает из своего инструмента неожиданные аккорды, возвращая «мясо» на пустые кости песен, словно до этого недооценивал свои возможности. Позади спокойный, непритязательный Фил Селуэй соединяет все вместе своими барабанами. А я пораженно таращусь на сцену с разинутым ртом.

Они выходят на бис, возможно, впервые исполняя Street Spirit (Fade Out) на публике и демонстрируя чувствительность, на которую Creep только намекала; недосказанная красота песни соблазнительна и обворожительна. После концерта я, что для меня необычно, практически утрачиваю дар речи, и, когда группа позже спускается в «Бар Кита Муна», я, ведомый адреналином, на ураганной скорости выпиваю одну пинту за другой и слишком возбужден, чтобы даже просто сказать им «Привет». Еще во время My Iron Lung, которую они сыграли примерно через полчаса после начала шоу, я понял, что никогда больше не поговорю с ними.

Залп гитарных партий Джонни Гринвуда разнес в клочья безыскусную мелодию Йорка, жестоко оторвав ее от извивающихся гитарных партий и сознательно отстающей от ритма басовой линии, и пробил дыру в окружающем меня мире. Эта безупречная демонстрация переходов от напряжения к облегчению подтвердила, что Radiohead действительно стали теми, кем, как я всегда надеялся, они станут. Примерно через год с небольшим со мной наконец-то согласился и весь мир.

* * *