Радужное тело и воскресение. Духовное достижение, растворение материального тела и случай Кхенпо Ачо

Толкования воскресения Иисуса в христианских общинах с I по IV в. неуклонно развивались: в то время как Павел (Кор. 1:15) объясняет природу одухотворённого тела воскресения, Матфей излагает спор Иисуса с саддукеями, в котором показывается его приверженность фарисейскому пониманию воскресения. Однако в Евангелии от Матфея Иисус также утверждает, что воскресшие живут в новом измерении, радикально отличном от образа жизни, который предписывает Тора: «Ибо в воскресении ни женятся, ни выходят замуж, но пребывают, как Ангелы Божии на небесах» (Матф. 22:30). Этому высказыванию тоже суждено было сильно повлиять на христианский аскетизм и мистицизм.

С конца I в. неканонические христианские тексты стали предлагать аскетические, гностические и докетические идеи, подчеркивающие нематериальные аспекты воскресения, так что это понятие применялось к мистическим переживаниям, вызванным обстоятельствами ритуала. Среди основной ветви христиан в конце I–II вв. в качестве реакции против гностических докетических тенденций («тело Иисуса не было материальным, оно только „казалось“ реальным человеческим телом»), похоже, произошло возрождение буквального отношения к телу – у таких писателей, как автор пастырских посланий (1-е и 2-е послания к Тимофею и Послание к Титу), посланий к Иоанну, у Иринея Лиона и Тертуллиана. В IV в. этот акцент на «реальной человеческой плоти» возвращается одновременно у Епифания Кипрского и Иеронима. Так формируется очень телесное понимание христианского воскресения, где практика пути спасения является одновременно нравственной и сакраментальной.

Идея о воскресении отдельных христиан, отличном от воскресения Иисуса, прошла путь богословского развития в I в. христианства¹¹³ в силу углубления диалога с эллинистической философией. Описание осуществлённой и отложенной эсхатологии указывает, что в новозаветных текстах возникает творческое напряжение между идеей, что только Иисус испытал воскресение, и идеей, что воскресение испытают все христиане – частично во время крещения и евхаристии и полноценно в Судный день. Слова «воскресение уже случилось» описывают сакраментальные и мистические переживания, как показано в Кол. 2:8 и 3:1 и в «Трактате о Воскресении» из кодексов Наг-Хаммади, которые, вполне возможно, были написаны ещё в середине II в. Уже в середине I в. появилось учение Павла о том, что полноценное участие в жизни воскресшего Христа ещё предстоит: «Наше же жительство – на небесах, откуда мы ожидаем и Спасителя, Господа нашего Иисуса Христа, который уничижённое тело наше преобразит так, что оно будет сообразно славному телу Его, силою, которою Он действует и покоряет Себе всё» (Фил. 3:20–21). Хотя гностические тексты часто не принимаются во внимание как целиком докетические, даже там мы находим более проницательную оценку духовного тела Иисуса и верующих, которая определённо содействовала более поздней беседе о духовности и телесности, которую мы будем наблюдать в Центральной Азии. Как манихеи, которые появились в Месопотамии и Персии в III в., так и несториане (точнее, христиане Сиро-персидской церкви), историю которых мы изложим далее, интересовались некоторыми гностическими идеями и имели доступ к неканоническим христианским текстам, в том числе некоторым из найденных в Египте в Наг-Хаммади¹¹⁴.

Туринская плащаница

Интерес современности к воскресению стимулируют две тенденции: либеральная библеистика, которая пытается отрицать, что воскресение Иисуса из гроба произошло в буквальном смысле, и утверждает, что весь этот опыт – плод стихийного подъёма надежд и воодушевления общины, собравшейся вокруг апостолов¹¹⁵. С другой стороны, предметом исследования стала Туринская плащаница как доказательство буквального телесного воскресения Иисуса, возможно, в форме энергетически заряженного тела света, способного оставить изображение на льняной ткани. Большинство библеистов предпочитают не обсуждать Плащаницу из-за предрассудков относительно реликвий, унаследованных от эпохи Реформации. Однако этот предмет – не обычная реликвия. Это не картина. Она представляет собой погребальную простыню, сотканную из льняной ткани с переплетением ёлочкой, лёгкого оттенка слоновой кости, имеющую следы изображения, которое при просмотре с расстояния около шести футов напоминает лицо и тело мужчины. На изображении видно всё тело, спереди и сзади, как если бы оно было укрыто длинной полосой ткани, сложенной у макушки головы. Согласно традиции, эта Плащаница – погребальная ткань исторического Иисуса из Назарета. Весьма вероятно, что этой ткани две тысячи лет; датировка при помощи углерода-14 (которая показала результат около 1300 г.) имеет серьёзные недостатки, поскольку образцы ткани брали с края, который обрабатывали на протяжении веков каждый раз, когда Плащаницу демонстрировали верующим.

Человеческое лицо на Туринской плащанице. С оригинальных негативов Пио Секондо. Турин, Италия, 1898 г.