РАСколдованная мама. Как складывается жизнь ребенка после того, как диагноз РАС снят

Но Сережа не был обычным ребенком. Существовала опасность, что незрелость определенных структур его головного мозга отразится на его поведении. А импульсивность поступков возобладает над самоконтролем и внешними ограничениями. Я понимала, что риски подобных проблем существуют.

Когда вечером мы стали беседовать с сыном, я пыталась сдерживать эмоции и не впадать в отчаяние. Старалась разговаривать спокойно, не повышая голос. Никаких угроз или запугивания мы с мужем не допускали. Но подчеркнули, что «в нашей семье так поступать не принято».

Этот разговор, где мы определили границы дозволенного, принес результат. Больше самовольных уходов из школы не было.

С третьего класса Сереже пришлось возвращаться домой самому. Соседки по дому, знавшие нашу семью, наперебой спрашивали: «Как так? Почему ребенок ходит один? Неужели бабушка не может прийти и проводить его?»

Что я могла на это ответить? Виновато улыбалась и пожимала плечами. Объяснять подробности нашей семейной ситуации не хватало душевных сил.

Поразмыслив, я решила, что надо объяснить Сереже последовательность его действий при возвращении домой и повторить их несколько раз вслух. Это должно избавить сына от тревоги и страха. Хорошенько оценив риски и проговорив с сыном маршрут, я приказала себе успокоиться.

Это был не единственный случай, когда я давала Сереже свободу «авансом». Понимая, какими опасностями может обернуться самостоятельность сына, я старалась максимально подготовить его к неожиданностям.

Я знала, что многие дети, которым приходится самостоятельно добираться из школы домой, звонили родителям по мобильному телефону и проделывали весь путь до дома, находясь на связи. Они проговаривали со взрослым каждый свой шаг, каждое действие, держа телефон у уха во время движения.

Сережа из-за своих особенностей не звонил мне и не сообщал, что приближается к дороге, нажимает кнопку светофора или переходит проезжую часть.

Мы достаточно рано внушили сыну, что он должен стать самостоятельным. При этом часто мне приходилось подавлять свой страх и демонстрировать Сереже уверенность в его возможностях.

Эта уверенность не была полностью оправданной. Не раз он оставлял головные уборы в кинотеатре. Терял перчатки и ключи. Забывал сумки и пакеты.

Но, получив негативный опыт или потерпев неудачу, Сережа приобретал нужный навык. В том числе за счет формирования стереотипа. Иногда осмысливая ошибку и делая для себя вывод, иногда повторяя ошибку снова и снова. Важен был результат.

Меня удивляло, когда я встречала родителей нормотипических (не имеющих проблем интеграции и обработки информации) детей, которые провожали своих чад в средних классах в кино, на тренировку. К подростковому возрасту я почти не беспокоилась за сына, зная, что он справится сам. А я буду с ним на связи в случае непредвиденной ситуации.

Считаю, что способность вовремя «отпустить» ребенка не менее важна, чем обеспечение его безопасности.

<p>Глава 7</p><p><strong>Знакомство с ушу. Страдания на лавочке</strong></p>

С первого дня пребывания сына в школе я стала мечтать о том, чтобы он был вовлечен в какую-нибудь спортивную активность. Не только потому, что «мальчик должен быть сильным, смелым и ловким». В нашей семье поощрялись занятия спортом, хотя одаренными в этом смысле мы с мужем никогда не были. Спорт давал детям выносливость, силу и навыки адаптации к меняющимся условиям.

Внутри семьи сделать это было сложно.

Старший сын показывал хороший пример. В разные периоды он увлекался футболом, посещал секцию по настольному теннису. Благодаря регулярным физическим тренировкам избегал простуд и приобрел эмоциональную устойчивость, которой ему не хватало в раннем детстве.

В дошкольном возрасте Витя был чувствительным и плаксивым ребенком. Занятия футболом с хорошим тренером и группой ровесников укрепили его эмоционально, позволили стать уверенным в себе и своих силах.

Мне очень хотелось, чтобы у Сережи тоже был такой опыт. Не скрою, я сомневалась, возьмут ли его в какую-нибудь секцию. Дети с нарушениями коммуникации трудно подчиняются установленным правилам, плохо строят отношения с ровесниками, требуют от тренера повышенного внимания и терпения.

Известно немало примеров неудачного введения такого ребенка в спортивную группу. Очевидно было и то, что Сереже трудно будет заниматься. Он не сразу включался в процесс. Мог пропустить команду тренера или игрока.

Требовалось нестандартное, особое решение для выбора тренировок[9].

Вскоре я увидела объявление о том, что ведется набор в группу восточных единоборств ушу. Занятия проводились в вечернее время, после уроков, по вторникам и пятницам в здании школы.

Я размышляла недолго. «Пока не попробуешь – не узнаешь», – подумала я.

В день ближайшей тренировки мы с Сережей подошли к школе. Несмотря на длинную подготовительную беседу, заходить в школу он категорически отказался. Причину отказа он не объяснял, да это и не требовалось. Я отлично понимала, что пройти в зал и встать в шеренгу ребят ему мешает страх.