Расширение прав и возможностей женщин в России

Обычно считается, что гражданское общество – это сфера общественного взаимодействия между семьей и государством. В бывших социалистических государствах гражданским обществом стали называть то, что не было предписано Коммунистической партией. Как эффектно пишет Геллнер, это сочетание снова вошло в обиход в 1980-х годах, когда его популяризаторами выступили интеллектуалы из Центральной Европы. Таким способом они выражали сопротивление социалистическим государствам[57]. Как заявлял Вацлав Гавел, один из главных чешских диссидентов: «Различные политические сдвиги и потрясения в коммунистическом мире имеют одну общую черту: неугасимое стремление создать подлинное гражданское общество» (цит. по: [Wedel 1998: 85]). Концепция гражданского общества занимала центральное место в проекте «антиполитики» – оппозиционного направления, которое противостояло социалистическому государству и обращалось к отдельной личности[58]. Как сказал Адам Михник, лидер польского профсоюзного движения «Солидарность», «такая программа должна указывать людям, как себя вести, а не объяснять властям, как проводить реформы. Ничто не действует на власть так, как давление снизу» (цит. по: [Garton-Ash 1990]). Хотя в обычном понимании, особенно в ретроспективе, гражданское общество воспринималось как желание соединиться с капиталистическим Западом, оно стало «третьим путем» между коммунизмом и капитализмом. Давид Ост пишет, что восточноевропейские защитники идеи гражданского общества считали его сферой широкого гражданского участия, «постоянно открытой демократии», в которой гражданская активность «основана не на государстве и не на рынке, а на самой живой и активной общественно-политической деятельности» [Ost 1990: 30–31]. Вера в гражданское общество была выражением тоски по нравственному и справедливому устройству мира, управляемому ценностями, выходящими за пределы «грязной политики», где человек способен жить по совести и «по правде». Это был призыв к формированию новой Европы, свободной от идеологических границ, разделительных линий и ограничений [Ibid.].

Но мне интересно понять, каким именно образом работала символическая идея гражданского общества. Гражданское общество было предметом разговоров и бесконечных пересудов, и это в конечном итоге послужило основой для действий в интеллектуальной, предпринимательской, филантропической и образовательной сферах во время перестройки. Хотя оппозиционеры выражали мнения лишь некоторых слоев общества, в Центральной Европе их влияние было очень велико. В самом деле, после бархатных революций оппозиционеры часто становились ключевыми консультантами, и с их помощью легко установился диалог между интеллектуалами и высокопоставленными политиками Северной Америки и Западной Европы [Wedel 1998]. В результате дебатов среди оппозиционеров концепция гражданского общества снова стала популярной у западных ученых левого и правого толков. Консервативные сторонники «тоталитарной» школы восприняли это как подтверждение своего мировоззрения, согласно которому граждане неизбежно сопротивлялись репрессивному государству, а интерес к концепции гражданского общества с правым уклоном в 1980-е годы резко возрос [Foley, Edwards 1998]. Между тем западные левые восприняли диссидентскую и оппозиционную деятельность в социалистических государствах как проявление вновь активизировавшейся левой оппозиции; и это оказалось совместимым с новыми левыми взглядами на партиципаторную демократию [Habermas 1989; Ost 1990].