Расширение прав и возможностей женщин в России

В этой главе я исследую проект выстраивания третьего сектора в России, пытаясь разобраться с загадкой, которую он представляет. При этом я выхожу за пределы локальных условий жизни участниц «Женского света» и обращаюсь к более широкому контексту политической географии. Этот отчет относится к предварительной фазе нашего взаимодействия, к периоду до сотрудничества, когда я по-новому осмысливала картину неправительственных движений в Твери. В первой половине главы я исследую дискурсивное значение третьего сектора, объясняя его рост и прослеживая его происхождение. Я показываю, как третий сектор связан с концепцией гражданского общества, которая являлась краеугольным камнем демократизации. Идея третьего сектора была лозунгом восточноевропейских оппозиционеров в 1980-х годах, а в 90-х термин приобрел совершенно иное значение, потому что стал центральным элементом нового, неолиберального ви́дения развития, поощряющего неправительственные группы брать на себя функции государства. Во второй половине главы я рассматриваю значение этих сдвигов, исследуя третий сектор как этнограф. Здесь я расскажу то, что узнала о третьем секторе и его противоречиях, когда вместе с членами «Женского света» участвовала в местных собраниях общественных организаций. В главе представлены результаты наших общих размышлений и теоретических построений, сомнения и поиски в ходе нашего сотрудничества. Еще один второстепенный сюжет – это провалившийся совместный проект. Он так и не сдвинулся с мертвой точки.

Третий сектор, в том виде, в каком его создавали международные спонсоры, был далек от идеала гражданского общества, к которому стремились российские активисты. Он не дает того, что сулит. Хотелось бы, чтобы в нем раскрывались рядовые граждане. Вместо этого третий сектор обеспечивает структурную и символическую основу для воспроизводства бывших элит советского режима. Это способствует гендерному распределению власти и ресурсов и содействует формированию иерархии, порождает зависть и конкуренцию между группами. Многие локальные российские активисты, работающие в этой сфере, хорошо знают об этих проблемах, хотя подчас и формулируют их немного по-другому. Тем не менее многие по-прежнему преданы идее и стремятся найти формы взаимодействия и связи между Востоком и Западом. Я показываю, что, несмотря на свои недостатки, для местных активистов идея третьего сектора остается привлекательной. Третий сектор стал важной частью идеальной картины мира российских активистов; это площадка для споров и рефлексии (о деньгах и морали, о государстве и обществе), он сформировал представления людей о том, что возможно, допустимо и желательно. Таким образом, это богатый возможностями источник исследований по «созданию новых культурных ландшафтов и споров о них» и «появлению новых асимметричных отношений силы и власти» в эпоху преобразования постсоциалистических государств [Berdahl 2000a: 1].

От гражданского общества к третьему сектору

Из устаревшей политической теории выхватили запылившийся термин, звучавший когда-то в долгих, мутных и справедливо забытых дебатах. Появившись вновь, он внезапно с новой силой стал увлекать за собой и вдохновлять на действия.

[Gellner 1994: 5]

Кампания по продвижению третьего сектора в России имеет отношение к популяризации концепции гражданского общества, которая была основным идеологическим символом демократизации. За последние двадцать лет в результате социально-политических сдвигов в стране смысл гражданского общества существенно сместился. Я исследую здесь эти сдвиги, чтобы создать основу для понимания людей, которые, по словам Алексеевой, «живут и работают» в третьем секторе.