Расширение прав и возможностей женщин в России

В советские времена тема сексуального или домашнего насилия обсуждалась мало, это противоречило официальной линии партии. Советская идеология утверждала, что социализм уничтожил все формы эксплуатации человека и преступности. Как и другие виды преступлений, сопровождаемых насилием, изнасилование обычно рассматривалось как аномалия. Их совершали сексуальные маньяки или обычные преступники либо с психическими отклонениями, либо с пережитками буржуазной морали [Attwood 1997: 100]. Ссылаясь на Советский энциклопедический словарь 1989 года издания, российская феминистка, ученая и активистка кризисного центра Татьяна Забелина пишет, что в словарной статье о насилии вообще не упоминается о действиях против личности, а говорится лишь о насилии в классовых и межгосударственных отношениях [Zabelina 1996: 170]. Советское законодательство, однако, было относительно строгим к случаям изнасилования. Уголовный кодекс 1922 года впервые признал изнасилование преступлением, за которое предусматривалось максимальное наказание в виде пятнадцати лет лишения свободы или даже смертной казни [Attwood 1997: 101]. Однако всем было известно, что эти законы применялись очень редко. Между тем с домашним рукоприкладством во всех формах, как правило, справлялись коллективно – в профсоюзах, партийных комитетах на рабочих местах, женсоветах [Zabelina 1996]. Эта ситуация изменилась во время перестройки, когда сексуальное насилие стало горячей темой для дискуссий. Обсуждение этой ранее табуированной темы было узаконено горбачевской политикой гласности, которая повлекла за собой отмену советской цензуры в СМИ. Гласность обнажила несчетное число проблем общества, которые скрывались и отрицались в советское время: проституция, венерические заболевания, наркомания и бандитские группировки молодежи. В период гласности стали обсуждаться ранее табуированные темы, в частности секс и сексуальность. Впервые появились откровенные публикации и передачи о сексе [Gessen 1995]. Данные о росте числа изнасилований и сексуальных преступлений вызвали большую тревогу[101]. Новая тенденция была истолкована как признак общественных и сексуальных расстройств и приписана «извращениям» гендерных ролей в советский период. Советские ученые-правоведы и криминалисты считали, что изнасилование мотивировано естественной похотью или агрессивностью мужчин, а мужчин в значительной степени провоцируют сами женщины [Attwood 1997]. Для решения проблемы предлагалось вернуться к якобы «традиционным» гендерным нормам. В некоторых случаях ученые доходили до того, что обвиняли женщин-жертв в том, что они были либо провокаторами, либо мазохистками, склонными к той или иной форме сексуального унижения. По этой логике женщины и Советское государство были в равной степени виновными.