Расскажи мне что-нибудь хорошее. История о маленьких ежиках и необыкновенном спасении дельфина Каси

По невероятному стечению обстоятельств или, быть может, по знаку судьбы оба морозильника «Ла Нинны» сломались. И это была вовсе не пустяковая проблема – такие центры, как наш, используют большие морозильные камеры для хранения тел животных, ожидающих утилизации. Ежи небольшие, и их можно захоранивать на природе. Для меня это важный ритуал, который является способом достойно проститься с ними, хотя это и требует много сил и внимания. В то время погодные и грунтовые условия не позволили нам это сделать, поэтому в морозильных камерах уже лежало несколько ежей.

И вот январским утром Соня разбудила меня звонком.

– Массимо, приезжай скорее! Катастрофа! Складской и кухонный морозильники вышли из строя! Нужно срочно найти место, чтобы захоронить ежей.

Эти фразы вырвали меня из сна, словно пощёчина: у меня было всего несколько часов, чтобы проститься со всеми моими маленькими друзьями.

– Но где это сделать? – растерянно спросил я.

– Сад у дома твоей матери, – решительно сказала Соня. – Надо попросить Франческо выкопать яму.

Эта идея не показалась мне убедительной. Дом мамы далеко, а мне хотелось, чтобы ежи были поближе. Небольшое кладбище под оливковым деревом в центре сада уже давно было переполнено. Но, поскольку не было никакой возможности починить хотя бы один из двух морозильников, мне пришлось звонить Франческо и объяснять ему сложившуюся ситуацию. Затем я стал разбираться с самими ежами.

Это было нелегко. Такие вещи не бывают лёгкими. Я быстро привязываюсь к живым существам, и у меня есть склонность чрезмерно очеловечивать их – это моя ахиллесова пята. Я доставал ежей одного за другим – маленькие тушки, обёрнутые в ткань, и аккуратно складывал в коробку, пока не настала очередь Мусетты. Я замер.

– Нет, только не она… – прошептал я. Я взял её и пошёл к общему холодильнику Центра, чтобы положить свёрток в маленькую морозильную камеру. Оставить хотя бы Мусетту…

Мне было тяжело её отпускать. Она слишком много для меня значила. Я вернулся за коробкой с завёрнутыми ежами, взял её и уже было двинулся к машине, как вдруг остановился у общего холодильника и решил всё-таки забрать Мусетту с собой. Это потребовало определённых усилий, но я знал, что так будет лучше.

Соня, прекрасно понимающая мои страдания, мягко, но уверенно ободрила меня:

– Молодец, Массимо. Настало время отпустить её. Сегодня утром было лёгкое землетрясение – земля просит своих детей назад.

Конечно, она была права…

Правда в том, что я не мог простить себе смерть Мусетты даже спустя шесть месяцев. Я запер это воспоминание в дальний ящик своего сознания, но в день, когда морозильные камеры сломались, он открылся сам собой.

Пришло время поведать её историю.

* * *

Мусетту привезли к нам пять лет назад. Газонокосилка. У неё отсутствовала бо льшая часть мордочки и не было одного глаза. Мы в Центре и не надеялись, что она выживет, но ежиха оказалась бойкой, и произошло чудо. Раны заживали, хотя мне и приходилось кормить её два-три раза в день, причём каждая кормёжка занимала не менее часа. По моим подсчётам, питание Мусетты в целом заняло около 3 тыс. часов.

Травмы ежихи не позволяли ей вернуться в дикую природу, но она оставалась активной и жизнерадостной. Наверное, за это мы её так сильно и полюбили. К сожалению, вскоре у неё по мордочке пошла инфекция. Я понимал, что Мусетте становится всё хуже, она требовала всё больше внимания, и роковой миг неизбежно настал.

Ночью я дал ей единственный антибиотик, который ещё хоть как-то помогал, но у ежихи случилась тяжёлая аллергическая реакция. Она потеряла сознание, повалилась, а её дыхание участилось.

В полном расстройстве чувств я побежал в приёмную и включил кислородный аппарат. Когда Мусетту рвало, я наклонял её, чтобы она не захлебнулась. Я сидел с ней на руках на полу часов пять подряд, не двигаясь с места. Одной рукой я придерживал кислородную трубку, а другой гладил Мусетту, бормоча ей утешительные слова.

Наступило утро. Моё тело затекло, и я решил подняться, чтобы проверить другого ежа. Когда я собирался положить Мусетту в коробку, где её ожидала бутылка с горячей водой, обёрнутая в ткань, у ежихи случилась остановка сердца.

Она умерла прямо у меня на руках. Это было невыносимо. Я не мог смириться с тем, что произошло, и впал в глубокую депрессию. Я корил себя: возможно, не стоило давать ей антибиотик. Но я дал, и ежиха умерла. Как я мог себе это простить?

Когда ёж умирает, я оставляю его на день в клетке. Это способствует осознанию случившегося и даёт возможность провести ещё немного времени вместе. Мусетта пролежала в клетке два дня. Мне было трудно вытащить её оттуда, трудно отпустить. В конце концов я положил её в морозилку, и вместе с ней закрыл там свою глубокую и личную боль. Моё сердце было разбито.