Расскажи мне что-нибудь хорошее. История о маленьких ежиках и необыкновенном спасении дельфина Каси

Я написал Ивану об Элис: благодаря мне ей удалось пережить множество обострений с тех пор, как её нашли на обочине дороги и принесли в Центр. Доверив ему эту историю, я таким образом признал, что он и правда единственный, кто способен позаботиться о Касе.

К утру идея о военном перелёте отпала окончательно, и мы снова стали искать гражданские рейсы. Конечно, это стоило денег, но зато Иван мог лететь с Касей, а это был наилучший вариант.

«Невероятно, – думал я. – Мы были так близки к финалу, а теперь… Кажется, нам вечно не везёт, постоянно приходится бороться с превратностями судьбы…»

Несмотря на это, мне по-прежнему казалось, что мы почти у финиша. С тех пор как я перестал гоняться за ослепляющим материальным благополучием, я стал мечтать о чём-то с такой страстностью, что в моём сознании желания зачастую были уже материализованы.

Это пробуждает во мне невиданные силы, заставляя трудиться не покладая рук, до тех пор пока я не увижу результат вживую.

И я был не один: Амир тоже не собирался сдаваться. Он разными способами пытался получить специальное разрешение на посадку Ивана в военный самолёт, перевернул всё вверх дном, даже дозвонился до иранского вице-президента. К сожалению, подобные разрешения требовали долгих бюрократических проволочек, на которые у нас не было времени.

И вот когда Амир уже возобновил переговоры с Pouya Air, решение пришло откуда не ждали: владелец дельфинария на острове Киш предложил нам свою помощь. Забронировав несколько мест, мы могли бы воспользоваться регулярным рейсом его компании практически за гроши!

Дата перелёта Каси была назначена не иначе как самим дьяволом на 10 января. Для всех нас, однако, это была поистине хорошая новость.

А плохая касалась одного меня: Элис снова стало хуже.

Глава 28 Борьба Элис

В начале декабря внезапно грянули морозы: обильный снегопад унёс все краски и тепло осени всего за один вечер, окутав пейзаж белым.

На следующее утро я проснулся онемевшим от холода. Сев в кровати, я протяжно зевнул, а потом потёр потемневшие от усталости глаза. Как же долго я не высыпался! Джек, Лилли и Чикка, мои собаки, нетерпеливо поджидали у кровати, виляя хвостами. Нужно было вывести их на прогулку.

Я надел тапочки и распахнул дверь во двор. Порыв ветра с улицы заставил меня вздрогнуть. Густой снег ложился на длинные ветви оливкового дерева и своей тяжестью клонил их к земле.

Когда собаки выбежали, я прикрыл дверь и лениво побрёл обратно к кровати. Проходя мимо стола с клеткой Элис, я бросил на неё взгляд. Ежиха мирно спала, закутанная во флисовое одеяльце.

Она свернулась калачиком, положив мордочку на переднюю лапку, и безмятежно дремала.

Меня переполнила отеческая любовь к этому зверьку. Я поправил ежихе край одеяльца, чем нисколько её не потревожил – она лишь вздёрнула свой тонкий носик, принюхалась и снова заснула. Я немного постоял рядом с клеткой.

– Элис, ты красотка, – шепнул я ей. – Тебе хорошо здесь, в тепле, тебя любят и о тебе заботятся. Здесь ты в безопасности. Ничего плохого не случится.

Эти слова всплыли в моей памяти через неделю.

Я заметил, что Элис стала меньше есть, и иногда её подташнивало. Она стала дышать с трудом, а по ночам ей становилось хуже. Во время моего неглубокого сна я слышал её хрипы и сдавленные постанывания, будто она вот-вот задохнется. В такие моменты я вскакивал с кровати и давал ей очередную дозу кортизона. Элис встречала меня растерянно, словно просила о помощи, и я сидел подле неё до самого утра. Мы боролись вместе. С наступлением утра ей становилось лучше. Я видел, как она постепенно расслабляется, а её дыхание приходит в норму. Казалось, моё присутствие облегчало её страдания. Мы становились единым целым, когда ей было хуже. К сожалению, я не мог разделить с ней её боль, и ей приходилось проходить через неё в одиночку. Я же просто неотрывно сидел рядом.

Какими напряжёнными и беспокойными были эти часы! Меня страшила одна только мысль потерять Элис, но в какой-то момент я задумался: не страдает ли она только из-за моего эгоизма? Возможно, я думал только о себе, удерживая ежиху рядом и не желая отпускать её.

К середине декабря приступы Элис только усилились. Теперь я подолгу кормил её, следя за тем, чтобы она не задохнулась. Её хрипы и стоны становились всё громче. Чтобы увеличить количество пищи, я стал чаще кормить ежиху. Лечебные процедуры я тоже проводил чаще, особенно обработку аэрозолем.

Я знал, что Элис уже никогда полностью не исцелится, но не мог выбрать: продолжать лечение или прекратить? Была ли хоть малейшая надежда на её выздоровление? Несмотря на удвоенную терапию, улучшения не наблюдалось.

Близился канун Рождества. С момента смерти моей мамы в этот период времени меня обычно охватывает глубокая меланхолия. При каждом взгляде на Элис я задавался вопросом: доживёт ли она до праздников? Точно такие же мысли терзали меня о матери в последний год её жизни. Она тоже страдала от тяжёлой дыхательной недостаточности, и когда это происходило с Элис, воспоминания о тех мрачных моментах возвращались ко мне, как призраки.