Рассказы о жизни. Книга первая

— Житья от них нет, — говорили хлеборобы. — Они, как цепные псы, защищают помещичью землю, избивают нас. А разве мы виноваты, что нас давит нужда и нам приходится самовольно захватывать излишние запашки помещиков-мироедов? Вот вы бы и помогли нам, ведь у вас на заводе сколько казаков работает! Неужели через них нельзя воздействовать на станичников?

Это была хорошая идея. Вернувшись в Луганск, я поставил на обсуждение партийного комитета вопрос о защите интересов крестьян и об использовании в этих целях работающих в городе казаков (а их только на одном заводе Гартмана работало тогда более тысячи). Решили через членов депутатского собрания разъяснить рабочим-казакам всю неприглядность поведения их станичников. Одновременно были продуманы меры экономического воздействия на казацкое население близлежащих станиц.

В этих беседах с рабочими, выходцами из казацких семей, мы разъясняли, что высший долг рабочего класса — помогать нашим братьям крестьянам, что казачество, выступающее в роли карателей революционного крестьянства, марает честь рабочего человека. Многие рабочие-казаки из бедноты соглашались с нами, говорили, что помещикам сочувствует станичная верхушка, сама владеющая большими наделами земли. Но на заводе было немало и таких, кто поддерживал не крестьян, борющихся против помещиков, а толстосумов-станичников. Нам не оставалось ничего иного, как поставить перед казаками вопрос со всей резкостью.

Мы знали, что Луганск является для казацких станиц постоянным рынком сбыта муки, картофеля, овощей, молока, яиц и другой сельскохозяйственной продукции. Мы решили использовать этот факт в своих целях: если казаки не прекратят помогать помещикам, принять все меры к тому, чтобы не допустить на луганский рынок ни одного станичника.

— Мы выставим заставы на всех дорогах в город, — заявили мы рабочим-казакам, — и не пустим ни одного станичника на городской базар. Призовем население бойкотировать все, что просочится на рынок из казацких станиц. Посмотрим, что вы тогда запоете.

Некоторые казаки, участвовавшие в этих беседах (видимо, в той или иной мере связанные с зажиточными слоями казачества), пытались запугать нас, что население Луганска будет обречено на голод и что вообще из нашей затеи ничего не выйдет.

— Не стоит идти на этот шаг, — говорили они. — Казаки не из трусливых.

Пришлось еще раз напомнить этим и другим выходцам из станиц, что рабочие никому не позволят мешать революционному движению. И поскольку интересы революции требовали от нас полной солидарности с трудовыми массами крестьянства, мы были вынуждены предупредить всех казаков-рабочих, что вопрос может стоять только так: либо они заставят своих земляков порвать с помещиками, либо сами будут все до одного уволены с завода.

Результат бесед превзошел все наши ожидания. Через несколько недель после того, как работающие на заводе казаки разъехались по своим станицам (а мы установили им определенный срок отпуска), положение в деревнях Луганщины резко изменилось. На помещичьих усадьбах не осталось ни одного стражника-казака, и вскоре крестьяне уже делили помещичьи земли, устанавливали в деревнях свои, крестьянские порядки и законы.

Все это облегчило положение крестьян. Правда, позднее, когда революция пошла на убыль, реакция отомстила наиболее активным крестьянам: многие из них поплатились личной свободой, а некоторые и жизнью. Но в сознание крестьянской массы глубоко запал вывод о том, что в союзе и совместной борьбе с рабочими можно добиться многого, что рабочие подлинные братья крестьян.

О превращении Луганского Совета рабочих депутатов и 1906 году в народный орган управления всеми городскими делами говорило и празднование 1 Мая.

Луганский большевистский комитет и депутатское собрание назначили на 1 Мая демонстрацию трудящихся и предложили прекратить работу на всех предприятиях города, а также торговлю во всех магазинах и лавках. Это требование народных представителей было выполнено всеми заводчиками, торговцами, хозяевами мелких предприятий. Отказались закрыть свои магазины только три наиболее махровых купца-черносотенца: Лузгин, Николаев и Грудинин.

Исполком депутатского собрания постановил оштрафовать их на крупную сумму и предупредить, что если они не внесут в рабочую кассу указанных им сумм, то их магазинам будет объявлен бойкот. Лузгин и Николаев подчинились воле рабочих представителей, а Грудинин наотрез отказался платить штраф.

Он был известным богачом, пользовался в деловых кругах города почетом и уважением, имел тесные связи с жандармерией и полицией. Его роскошный магазин тканей всегда имел лучшие в городе товары. Видимо, торговец-воротила учитывал и свой политический вес: как-никак он был церковным старостой в крупнейшем соборе города и за свои заслуги перед самодержавным строем был назначен на пост попечителя уездной тюрьмы.

«Подумаешь, — наверное, рассуждал он, — какие нашлись командиры-голодранцы. Не мне их бояться, ничего они мне не сделают».

Отказываясь подчиниться требованиям Совета, он, видимо, рассчитывал на свое всесилие. Но ошибся.