Рассказы о жизни. Книга первая

Через своих агитаторов мы широко оповестили население города и окрестных деревень, чтобы никто и ничего не покупал в магазине Грудинина, и предупредили, что за нарушение этого распоряжения виновные будут отвечать перед депутатским собранием. И вот начался настоящий бойкот грудининской торговли. Население проходило мимо заваленного товарами магазина. Приказчики бездействовали, и сам хозяин уныло прохаживался у кассы. Дни шли за днями, а положение не менялось. В то же время у конкурентов Грудинина бойко шла торговля. Но богач-купчина держался все еще нагло и самоуверенно.

Тогда мы применили новую тактику. Время от времени в магазин начали заходить покупатели; выбирали нужные им товары, интересовались ценами и просили отрезать то или иное количество приглянувшегося им материала. А потом, как бы опомнившись, они говорили приказчику или самому хозяину:

— Забыл — вы ведь под бойкотом. За покупку у вас и меня не погладят по головке. Как же я пойду против всех? — И уходил, оставив отрезанную от куска материю на прилавке.

Таких «покупок» со временем становилось все больше и больше. Число непроданных отрезов увеличивалось, убытки возрастали. И Грудинин не выдержал. Через три месяца, понеся немалый урон, он обратился с покаянным письмом в наше депутатское собрание, в котором просил принять от него всю сумму штрафа и заявлял, что никогда впредь не пойдет против народа и будет всегда выполнять требования рабочих организаций. Он даже предлагал деньги на издание специальной листовки, в которой было бы сообщено населению о снятии бойкота с его магазина.

Интересно отметить, что неприятности Грудинина на этом не кончились. При аресте у одного из наших товарищей это письмо обнаружила полиция. На этот раз купцу попало уже от царской полиции и охранки.

Но вернемся к празднованию 1 Мая. В этот день люди пришли к заводу в нарядных одеждах, с красными флагами. На площади у завода состоялся большой митинг, на котором выступили наши партийные ораторы. Еще с утра город увидел на самой высокой заводской трубе огромное красное полотнище. Партийный комитет не давал никому задания о водружении этого флага. Это сделал по своей инициативе кто-то из молодых ребят. Рабочие с гордостью показывали друг другу на знамя, которое развевалось как призыв к борьбе, а у врагов революции оно вызвало растерянность и переполох. Городские власти отдали полиции приказ немедленно покончить с этим «безобразием». Но это оказалось не так-то просто: никто из рабочих не хотел лезть на трубу и снимать красный флаг. Тогда заводской пристав начал понуждать к этому городовых, предлагая довольно крупную сумму денег. Однако и полицейские не хотели рисковать: ведь каждый из них твердо знал, что рабочие никогда не простят этой подлости и рано или поздно придется отвечать за нее перед народом. Поэтому они под разными предлогами отказывались от «лестного» предложения: одни ссылались на недомогание, другие заявляли, что не переносят высоты, а иные прямо говорили своим начальникам, что боятся рабочих.

Флаг продолжал реять над Луганском. Узнали об этом в Екатеринославе и Петербурге. Оттуда последовал категорический приказ — снять флаг во что бы то ни стало. И вот тогда-то на заседание депутатского собрания явился сам пристав и очень любезно попросил снять крамольный стяг. Он откровенно заявил, что иначе ему грозит наказание; и рабочие могут жестоко поплатиться, так как будут вызваны новые сотни казаков, возможны аресты и другие репрессии.

Заседание проходило под моим председательством.

— Господин пристав, — ответил я прикинувшемуся овечкой полицейскому чину, — депутатское собрание является легальной организацией рабочих, и поэтому оно не могло допустить какие-либо нелегальные действия. К вывешиванию флага мы не имеем никакого отношения. Если его нужно снять, то пусть об этом позаботится администрация завода: ведь флаг-то красуется на заводской трубе.

Так пристав и ушел на этот раз ни с чем. Однако вскоре он явился вновь, но не один, а вместе с директором завода Хржановским. Директор сообщил, что история с флагом «вызвала озабоченность» в правительственных кругах и его предупредили, что если флаг не будет снят, то заводская труба будет разрушена артиллерийскими выстрелами.

— Все это не принесет пользы ни вам, рабочим, ни дирекции предприятия, — сказал он, — разрывы снарядов могут повредить не только трубу, но и заводские сооружения. Остановка предприятия повлечет простои оборудования. Владельцы завода понесут большие убытки, но все это в конечном счете скажется и на заработке мастеровых.

Он замолчал на какое-то время и потом, скрестив руки на груди, просительно добавил:

— Я буду вам очень признателен, если вы спасете завод от разрушения.

Только после этих настойчивых просьб дирекции и полиции мы согласились обдумать сложившуюся ситуацию. Ночью, после того как наш победный флаг почти неделю гордо реял над революционным Луганском, мы его сняли.