Рассвет закату вопреки

М-м-м-м.... Волшебно. Похоже на праздничный мясной пирог, какой принято печь в семьях Лиглы на праздник последнего дня уходящего года. Пористая мякоть то ли из хорошо пропеченного теста, то ли вырезки мяса, была пронизана короткими плотными жилками, и даже жевать их особенной необходимости не было. Сочное, мягкое, ароматное… М… и когда я такую вкуснятину в последний раз ела? В далеком детстве.

Да уж… народ этот маленький может и несуразен и некрасив, но точно не голодает.

– Жует она как… – мужской шепот искренне умилился.

– Хватить! – вдруг твердо сказала моя бывшая пациентка кусочке на пятом, и перед лицом снова возникла знакомая кружка. – Живот разорвать.

Ну это она так напрасно, конечно. Но в одном дева точно права: незнакомой едой объедаться так сразу не стоит. Хотя… очень хотелось.

Жадно допив волшебную жидкость я откинулась на подушки, вдруг почувствовав, что устала. От пережевывания вкуснятины утомилась богиня, поди ж ты, как сказал бы… Забытый мной кто-то. Хочу его вспомнить. И поспать еще чуточку тоже хочу. Самую малость. Словно слушая мои мысли все те же знакомые руки натянули на плечи пушистое одеяло, осторожно укутали и подоткнули по краю. Красота.

И только уж было прикрыла крыла глаза, как…

Резко подуло пронизывающе-холодным сквозняком.

– Да ты, дорогая рехнулась! – луч яркого света вдруг разрезал мягкий сумрак, царивший вокруг, и мне прямо на ноги вывалился… Горыныч!

– И тебе добрых мыслей, хвостатый! – с трудом удержавшись от радостного визга и желания несолидно попрыгнуть, вцепившись в его толстую рыжую шкуру я для верности прикусила язык и чинно произнесла. Вовремя вспомнила, что вообще-то богиня…

– Добрых?! – взвалил на меня свою толстую тушу этот негодник. – Да я чуть не сдох, разыскивая тебя по всему континенту!

– По лесу, – ему решительно возразил невидимка.

– Моими короткими лапками пробеги этот непаханый лес и получишь полное ощущение континента, – огрызнулся Горыныч, бесстыдно упав на спину и во все стороны растягивая те самые лапы. Блаженно зажмурился и подставил мне свое розовое брюхо. Исцарапанное основательно, надо сказать.

– А что с этим… как его… Чесху… – в жизни я не запомню местные имена.

– Чисхисусу, – открыв один глаз утомленно пропел мне Горыныч. – Покажись уже, что ты молчишь?

– Вот он я, здесь. А вся резиденция королевы стоит на хвостах… – Чисхисусу вдруг оказался действительно рядом.

Вышел бесшумно, как будто из воздуха и остановился смотря на меня сверху вниз. Он совсем не казался сейчас малоросликом, хотя выглядел скверно: уставший, осунувшийся, а синяки под глазами заметны даже в окружающей нас полутьме.

– Ищут вас? – я даже привстала.

– Ты издеваешься? – фыркнул Горыныч. – На самого галцога Велиглэна Маурского, первого мужа королевы было совершено покушение, – он произнес очень важно. – Я уж было подумал, – Аверин его так отделал. Прилетел и полез морду бить, как глупый герой романтической саги. Но – нет.

– Это я его приложила, – вспомнив всю безобразную сцену, невольно поморщилась. – А потом убежала, прикинь, босиком. Мне вовремя помогли.

– Сип хис цих су! – значительным тоном добавил кто-то невидимый рядом. Я даже не удивилась. Пес с глитчем переглянулись о чем-то своем.

– Никого они там не ищут, – Чисхисусу безо всяких церемоний шагнул к нам с Горынычем ближе и упал на широкий и мягкий тюфяк рядом со мной. Перевернулся на спину, принюхиваясь. – Бегают, суетятся, делают вид озабоченности. Благодаря этому хаосу мы так легко и ушли. Жрать-то как хочется…

Стоило ему это сказать, как вокруг вдруг задвигались тени. Слева от меня в сумраке полыхнул огонек, над которым склонился чей-то невысокий силуэт. Аппетитные запахи нахлынули с новой силой. Я гулко сглотнула. Ведь только же ела, действительно так недолго и треснуть.

– Или нам уйти просто позволили… – Горыныч поднялся на лапы, отряхиваясь от невидимой пыли и воззрился задумчиво. – Ты меня конечно прости, но как же ты умудрилась так крепко его приложить? Плюнула ядом? Там столько народа сбежалось, как будто его с особой жестокостью расчленили.

– Он ко мне приставал, – прозвучало настолько неловко и глупо, что я поспешила уточнить, для тех, кто не в курсе нашей истории: – ударил, но с сексуальным подтекстом. – ох, лучше бы промолчала, наверное. Но в глазах глитча блеснул неподдельный интерес и вдохновленная им, я закончила, выпалив: – А я разозлилась ужасно, и ему нос головой проломила.

Воцарилось молчание. Потом что-то громко звякнуло. Кажется, даже разбилось.

Чисхисусу медленно сел, вытаращившись на меня своими глазищами, как на чудо природы.

– А я тебе говорил… – задумчиво пробормотал пес. – Она на Шедаре крутила хвосты огненным крикунам, и такое творила, что ваш этот Гвэл… так, мелкие бусины.

– Охвостуительно… – только и смог выдавить из себя глитч. – И даже жива до сих пор…

– И тебе умереть не дала, если ты помнишь, – Горыныч лишь фыркнул.

Что-то опять громко грохнуло.