Рассвет закату вопреки

Оставайся у него хотя бы малая толика сил, мальчишка наверняка удивился бы. Но их не осталось. А потому он устало прикрыл глаза, тихо вздохнул и ответил мне еле слышно:

– Мне сказали, что умираю.

Добрые люди какие вокруг. Деликатные, понимающие. Чтоб им…

– Плохая затея, – я погладила его по иссохшей руке и внутренне содрогнулась. Холодный. – Позволишь?

Переплела наши пальцы, еще раз удивившись тому, что у ребенка они оказались длиннее и крепче моих. Закрыла глаза, потянулась к нему своим даром, внутренне ожидая увидеть нечто ужасное.

В первый миг мне показалось, что Зеро не откликается. Я как будто ослепла. Человек лежит рядом, вполне еще дышит, я слышу тихий стук его сердца, чувствую его руку. Но энергий не вижу.

Оглянулась на Чисхисусу, замершего в паре метров у меня за спиной, и ощутила знакомый букет его боли, сомнений и страхов. Рана, оставленная иглой все еще сильно болела. Надо будет заставить ее обработать. Так, стоп.

Почему я не вижу ребенка? Нащупала вторую его руку, сомкнула ладони, представила себе, как тонкие нити симбиоты, прорастающие в моем теле, потянулись к нему.

И словно сквозь ослепительную пелену лучей яркого белого солнца, бьющих прямо в глаза я увидела смутно контуры детского тела. Он весь будто бы выгорел, выцвел. Легкими, прозрачными мазками проступал очень светлый зеленый, едва видимый голубой. И никаких здесь не видно разрывов, узлов, язв, оставленных болезнью, травмами или болью. Мальчик здоров.

Но разве здоровые дети так выглядят?

– Когда он в последний раз ел? – спросила я первое, что пришло в голову.

Может быть, они тут голодают? Нет, не похоже. Меня покормили неоднократно и вкусно. И глитча голодным мои невидимые, но гостеприимные хозяева не оставили. Но откуда тогда истощение?

Женщина тихо прощебетала что-то на их языке и выразительно посмотрела на Чисхисусу. Тот зло нахмурился, прошипев уже мне: – ты думаешь, мы тут детей морим голодом? Да я бы лучше сдох сам, я бы…

– Я не судья тебе, – я постаралась не вспыхнуть в ответ. Даже губу закусила. Не место воспитывать глитча. Да и не время. Страшно даже представить себе, что может испытывать отец при виде умирающего ребенка. – Чисхисусу, – я позвала его как можно мягче. – Я только пытаюсь помочь. И не могу. Ему совершенно не больно, но он умирает.

– Этой болезнью в последние годы болеют почти все рожденные в лесу дети.

За моей спиной вдруг раздался уверенный голос Горыныча. Фух! Как же я рада коротконогому, слов просто нет. Умеет он появиться в самый нужный момент.

– И умирают? Об этом мне говорили? – с трудом сдержав радостную улыбку, совершенно не к месту выползающую на лицо, я серьезно спросила.

– Да. Толковых лекарей у нас нет, и помощи ждать детям неоткуда, – Чисхисусу при виде Горыныча тоже вдруг успокоился и ответил.

– Я разговаривал с безутешными родителями, – Горыныч запрыгнул на одеяло, тяжело потоптался и лег, прижимаясь к ребенку. – Сиптомы одни: задержка роста, потеря аппетита, дети худеют, перестают бегать, играть и гулять, ложатся и больше уже не встают. Многие после рождения высыхают, не доживая до года. Те, кто покрепче, умирают позже. Как этот.

– Каспчису пятнадцать, – с плохо скрываемой гордостью произнес безутешный отец.

Уже целых пятнадцать. Ребенок выглядел десятилетним. Хотя… Отец у него коротышка из рода личинок. Я их именами определенно свихнусь. Только двоих и запомнила.

Теперь еще Каспчису. Сын Чисхисусу. По-земному Каспчису Чисхисусович. Великолепно. Но самое отвратительное – я впервые настолько отчетливо поняла, что безграмотна и совершенно необразованна. Физически ощутила: двух кругов полного образования Лиглы категорически недостаточно.

– Взрослые так не болеют? – чтобы хоть что-то понять, я спросила.

– Мы слабеем, особенно те, кто давно не выходит из леса, – скорбно сказал глитч, помогая подняться с колен тихой женщине.

Ох, как мне нужен здесь Гесс! Вот чьих знаний действительно не хватало. Вспомнила вдруг, что у нас с Риком и Гессом была биосвязь. Я о ней совершенно забыла. И как ей воспользоваться?

Отпустив потеплевшие руки мальчишки я села на пол, снова зажмурившись. Ощутила холодный нос у щеки и взволнованное дыхание. Горыныч умеет поддерживать. Вспомнила Рика. Снова ярко, как будто он здесь где-то, рядом. Живой, энергичный, горячий.

– Рик… – позвала его мысленно и вдруг словно в голове что-то со звонким треском сломалось.

Я его точно услышала! Кажется, даже увидела. Сосредоточенный взгляд, складку строгую между бровей, удивление, радость. И бодрое:

– Солнышко! Мы уже близко!

– Гесс с тобой? – ляпнула любящая жена с ужасом вдруг понимая, что надо было сказать ему что-то другое.

– Да! – прозвучало в ответ очень сдержанное.

Предсказуемо. И обидно.

– Тут очень нужна его помощь! – я едва не заплакала. Почему он не понимает? – Рик! Я одна не справляюсь. Быстрее, пожалуйста! В лесу гибнут дети.

Что им сделать «быстрее» и как объяснить, что вокруг происходит? Я задыхалась от отчаянной безысходности, объяснить не могла, только всхлипнула жалостливо. Но Макар меня, кажется, понял.