Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

— Пособим, ежели приспело. Нам кобениться незачем. Не токмо по принуждению шли.

— Коли так, ждите нас на том берегу, у леса, а мы, Дороня, давай на горку съездим, поглядим, что да как.

— Посмотреть надо. Только, Ермак Тимофеевич, и у меня мыслишка появилась. У моста телеги брошенные стоят, вот если бы их на горку да камнями нагрузить...

Ермак хмыкнул, лукаво поглядел на Дороню:

— Зело смекалист, казак! Тебе бы атаманом быть.

* * *

Степняки господарями ехали по Русской земле, окидывая окоём цепким хозяйским оком. Всё вокруг принадлежит им. А как иначе? Войско неверных отступает с царём, сопротивляться некому, впереди Москва и богатая добыча. Но вот досада, проклятые урусуты сожгли мост. Всадники остановились, ненадолго. Разве может остановить река стремительное движение татарского войска? Опытные воины не раз ходили в набег, знали, как преодолевать водные преграды, да и река в этом месте неглубока. Крымчаки надеялись до заката закончить переправу и продвинуться дальше. Передовой отряд почти достиг вершины холма, когда раздались выстрелы. Всадники с конями покатились, сбивая тех, кто ехал следом. Сзади напирали. Передние стегали коней ногайками, в надежде поскорее достичь вершины и расправиться со строптивыми русскими воинами. Они бы свершили задуманное, помешали груженные камнями горящие телеги. Огненными смерчами они мчались с горки, сметая всё на своём пути. Татары в ужасе схлынули, отошли за реку. Времён до заката оставалось всё меньше, и они предприняли ещё одну попытку, но и она оказалась неудачной. Когда до вершины оставалось совсем немного, вновь громыхнули пищали, полетели стрелы, в довершение ко всему на крымчаков стали падать деревья. Лесные великаны давили своими телами непрошеных гостей, кони шарахались, летели с обрыва... И в этот раз татарам не удалось оседлать вершину холма и переправиться через реку. Солнце село, оставалось ждать утра и с восходом снова попытаться смести русских с горы. Может, попробовать ночью? Стоит ли? С противоположной стороны время от времени раздавались выстрелы, русские настороже, судя по кострам в лесу и на вершине, их не меньше тысячи...

Утром на холме никого не оказалось, но и татары с рассветом снялись, они решили не терять времени и пошли в обход... на Москву.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Одним словом, беда, постигшая Москву, была такова, что ни один человек в мире не смог бы того себе представить!

Генрих Штаден

Москва ждала неприятеля. Всё же успело русское войско, благодаря заслонам, прийти раньше и приготовиться к обороне. По окраинам, за частоколом с пушками, встали полки воевод: Бельского и Морозова на Варламовской улице, Мстиславского и Шереметьева на Якимовской, Воротынского и Татева на Таганском лугу против Крутиц. Ярославскую дорогу прикрыл воевода Богдан Вельский.

Остатки опричного войска, во главе с Темкиным и Хворостининым, заняли оборону за Неглинной. Так решил главный из воевод князь Иван Бельский. Царя в Москве не оказалось. Ещё до подхода полков он, с опричниками Государева полка, который сопровождал его из Серпухова, покинул Александровскую слободу, подался в Троице-Сергиевский монастырь, а затем в Ростов и ещё дальше, в Вологду. Вознамерился ли он собирать войско, спасал ли трусливо свою жизнь, боялся ли обезглавить государство, неведомо, так и прежде поступали московские князья, но вся тяжесть ответственности теперь лежала на плечах Бельского. Иные воеводы воспротивились, мол, надо вывести войско и дать бой в чистом поле перед столицей. Бельский остался непреклонен: «Татар больше, и будет ли победа за нами, неведомо. За стенами надёжнее, да и крымчаки могут не пойти на сшибку. Обойдут, навалятся на Москву, кто город защитит?»

Казаки Ермака и опричники Дорони достигли столицы к полудню. Беженцы и отставшее воинство просачивались в город сквозь проходы в частоколе. Немало ушло времени, прежде чем отряд въехал в Москву. Пропуском людей в этом месте ведал пожилой стрелецкий пятидесятник. У него и спросили, где найти Хворостинина, на что он просипел:

— Тута земские стоят. Опричников у Неглинки ищите, кажись, там они. — Со скрытой подковыркой добавил: — Хоромы царские стерегут.

Отряду оставалось добраться до расположения полка. Дело предстояло нелёгкое. Толпы беженцев и москвичей запрудили улицы. Отовсюду слышались крики, плач, ругань.

Сквозь гвалт Дороня обратился к Ермаку:

— В Замоскворечье дом мой, жена. Проведать бы...

Ермак кивнул:

— Не мешкай, езжай. Людей до князя доведу. Чай, не потеряемся.

Лицо Дорони озарилось улыбкой:

— Благодарствую, Ермак Тимофеевич! Князю передай, я скоро. Верхом быстро домчу.

Быстро не получилось. По улицам Дороня продвигался, как муха в киселе, народу в город нашло великое множество. Такого нашествия казак прежде не видывал. К великому огорчению, потуги оказались напрасными — Ульяны дома не оказалось. Дороня с досады стукнул кулаком по закрытой двери. Сердце беспокойно заколотилось, мысли забегали: