Рать порубежная. Казаки Ивана Грозного

«Где? Где она?! Ушла ли подальше от Москвы, подалась ли за кремлёвские стены или у Прохора в Заяузье? Надо бы туда наведаться, не мешкая ».

Добраться до Заяузья оказалось ещё тяжелее. Теперь пришлось ехать против потока, выслушивая брань:

— Куда прёшь, комонный! Поворачивай!

— Дитя задавишь, ирод!

— Осади, злыдень!

Озлобленные бедой люди дёргали казака за ноги, тыкали кулаками в бока коня. Буйнак вздрагивал телом, прядал ушами, храпел, косил глазом.

Дороня проехал полпути, когда его остановили стрельцы. Стрелецкий голова, перемежая речь матерными словами, закричал:

— Куда тебя несёт, опричный! Ошалел с перепугу. Поворачивай назад! Татары у города. Хоромы царские в Коломенском пожгли. Округу грабят. Дымы издалека видать. Велено к бою готовиться, а ты тут хоронишься! Забыл, где полк твой!

Эх, незадача! Рвётся Доронино сердце, а ничего не поделаешь — служба. Ехал казак, истово творил про себя молитву:

«Господи! Господи милостивый! Спаси и сохрани рабу Божью Ульяну! Не допусти остаться одному на всём белом свете! Молю тебя, Господи!»

Не один Дороня взывал к Создателю. Молились беженцы, молились горожане, молились воины и священнослужители: в храмах, на улицах, на крепостных стенах. Молили отвести угрозу, дать силы устоять, одолеть врага жестокосердного.

В этот день Бог миловал. Татары на столицу не пошли, но и в покое не оставили. Пожары всю ночь озаряли окрестности Москвы зловещим светом.

* * *

Утро выдалось спокойным, ясным, солнечным. Радоваться бы душе русской, да не радуется — враг на пороге, вокруг города рыщут хищные отряды. Вот уже, повинуясь взмаху руки Девлет-Гирея, двинулись тумены татар на город. Хан решил бросить основные силы на полки Бельского и Мстиславского. Крымская конница ощетинилась копьями, с воем помчалась на противника. Сверкают сабли, летят стрелы. Сильна Степь всадниками, а Русь стойкостью и огненным боем. Ухнули разом тюфяки, пищали да ручницы, проредили конные сотни неприятеля, но разве остановить несметное полчище, ещё немного, и татары окажутся у частокола. Тут-то и хлынуло через открытые проходы русское воинство во главе с воеводой Иваном Бельским. Размахивая перначем, на белом грудастом жеребце, в доспехе-колонтаре с золотыми насечками и сверкающем шлеме с еловцем, повёл князь всадников на врага. И ведь сломили прославленную крымскую конницу, отогнали от Москвы за болота, на луг. На том лугу и завязалась сеча кровавая. Может, одолели бы крымчаков, но попал князь Бельский под татарские сабли. Смутились защитники московские, вернулись за частокол, отвезли израненного воеводу в родные хоромы. А отряды крымчаков, ногайцев и кабардинцев продолжали попытки прорваться к сердцу города со всех сторон. В богатых домах и храмах было чем поживиться.

Саттар-бек вёл своих воинов со стороны Неглинки, туда, где стоял Передовой полк Темкина, единственный из всего опричного порубежного воинства. Беку удалось изрядно продвинуться, пока не наткнулся на преграду из рогаток, телег и брёвен, за которыми засели ратники в чёрных кафтанах — нукеры урусутского царя. С ними у бека старые счёты. Коварные псы, во главе с подлым сердаром Хворостининым, ночью напали на его батыров под Заразском, за это он немало посёк их на порубежье, и вот теперь предстояло снова столкнуться с ними и сполна рассчитаться за поражение. Когда узнал, что чёрнокафтанники защищают Москву с этой стороны, то лично попросил Девлет-Гирея направить тысячу сюда, пообещав бросить к его ногам голову Хворостинина, что заставил их бежать из-под Заразска и, со слов перебежчика Куницына, требовал поимки хана.

Саттар-бек указал на препону. Конные и пешие татары устремились на противника. Их встретили огненным боем и стрелами. Опричники дрались отчаянно, ведь в Занеглименье находились их дворы, ставленные по государеву указу. Смерть летела из-за телег, брёвен, из окон домов, с крыш. Улица перед преградой устилалась телами татарских воинов, их становилось всё больше. Саттар-бек подал команду на отход, сотнику «железных» приказал:

— Басыр! Подожгите дома. Урусутских воинов станет меньше, когда надо будет тушить огонь.

Следуя приказу бека, «железная сотня» пустила огненные стрелы. Вскоре позади опричников запылали крыши домов. Дома горели не только в Занеглименье. Во многих слободках чёрные руки пожаров тянулись к небу. Защитники тушили их, как могли, но погода менялась. Утреннее затишье сменилось ветром, и он усиливался с каждым мгновением.

* * *

Девлет-Гирей со злобой взирал на непокорный город.

«Ах, если бы турецкие пушки и янычар, то я бы уже сидел во дворце урусутских царей!»

К хану неслышно приблизился Дивей-мурза:

— Повелитель.

Девлет-Гирей вздрогнул, выплыл из глубины раздумий, обратил взор на советника:

— Говори.

— Нам не удаётся захватить город, на улицах мы теряем много воинов.

— Что ты хочешь сказать? — бросил хан раздражённо.

— Даже если мы достигнем каменных стен крепости, то сможем ли её захватить?

— Поостерегись моего гнева, Дивей-мурза. Сосуд терпения переполнен. Говори.

Чёрные, словно маслины, глаза мурзы прищурились: